К курдскому вопросу    0   60  | Системный кризис образования как угроза национальной безопасности России    0   42  | «Ликвидация»: судьба российского образования    0   43 

В жерновах глобальной депрессии

 10  11149

Представители глобального управ­ляющего класса в своих публичных выступлениях демонстрируют, как правило, либо неспособность осмыс­лить происходящее с современным человечеством, либо принципиаль­ное нежелание искать приемлемый для него выход. Их получившие из­вестность высказывания характери­зуют либо понимание «конца капита­лизма», не идущее дальше мучительно напряженного ожидания непонятных катаклизмов и заведомо нереалис­тичных предложений вроде создания «мирового правительства» или гло­бального «финансового Госплана», либо уровень фондовых аналитиков, мыслящих исключительно категори­ями сложившейся финансовой систе­мы. В современных условиях кризиса этой системы, с неотвратимостью ве­дущего к ее саморазрушению и заме­не, подобное мышление оказывается не только недостаточным, но и по­просту неадекватным — даже с точки зрения тех узких и заведомо частич­ных целей, которые оно само перед собой ставит.

При всей обидности, это совер­шенно естественно: ведь экономи­ческая теория является отнюдь не орудием чистого разума и не сред­ством познания — вне зависимости от желания ее создателей и адептов, она по самой своей природе, в силу фундаментальной связи экономики с общественным управлением служит интересам той или иной значитель­ной группы влияния. Либерализм как экономическая идеология, при всей своей примитивности и даже пош­лости, обладает колоссальной мощью и притягательностью именно пото­му, что является инструментом само­осознания и реализации интересов ключевого фактора мировой истории этапа глобализации — глобального управляющего класса.Фундаментальный посыл совре­менного либерализма, в отличие от XVIII века, заключается в стремлении отнюдь не к индивидуальной свобо­де и самовыражению личности, но, по сути дела, к исключающему воз­можность этого обожествлению глобального бизнеса и его интересов. Наиболее значимым практическим следствием является глубоко укоре­ненное убеждение, что националь­ные государства обязаны служить именно глобальному бизнесу, а если его интересы противоречат интере­сам национального бизнеса или тем более населения, последние должны в лучшем случае последовательно иг­норироваться.
1Воспринимая весь мир и его из­менения с позиций исключительно глобального бизнеса, современный либерализм, разумеется, в принципе не способен осознать исчерпанность исторических перспектив последне­го. Ведь загнивание глобальных моно­полий неизбежно — как ни оттягивай наступление этого момента — приве­дет к срыву в глобальную депрессию и разделению глобального рынка на разноуровневые макрорегионы, жестко конкурирующие друг с дру­гом за спрос, капитал и другие ресур­сы. Распад глобального рынка будет означать уничтожение глобального бизнеса как массового явления, оп­ределяющего развитие человечества. Большинство корпораций сохранит­ся, их названия и даже собственни­ки останутся почти прежними, — но масштаб их деятельности резко су­зится, ограничившись рамками со­ответствующего макрорегиона, и из глобальных монополий они станут региональными, подпадающими в этом качестве под регулирующее воз­действие соответствующих властей.Это глобальный бизнес по опре­делению больше любого государства и потому, стоя над ним, способен de facto (а часто и de jure) добиться ос­вобождения от какого бы то ни было реального контроля с его стороны. Сужение же масштабов деятельно­сти изменит соотношение сил между крупнейшим бизнесом и националь­ными (или макрорегиональными, как в случае Евросоюза) властями, создав для последних реальную возмож­ность восстановить его регулирова­ние. И в условиях ужаса глобальной депрессии они будут просто вынуж­дены выжать из этой возможности все что можно — и даже немного больше.Таким образом, глобальный биз­нес, находившийся на подъеме по крайней мере с послевоенных вре­мен, после Никсона подмявший под себя даже американское государство, уничтоживший своего последнего конкурента — Советский Союз и со­здавший на его костях принципиаль­но новый субъект истории челове­чества — глобальный управляющий класс, за последние полтора десяти­летия превратился из восходящей силы в нисходящую, из прогрессив­ной (разумеется, исключительно с точки зрения направленности разви­тия человечества) — в реакционную. До сих пор мы видели его загнивание на примере образующих его эконо­мическую базу глобальных монопо­лий. Но последние годы убедительно демонстрируют качественно новый этап этого загнивания: неадекват­ность идеологии глобального уп­равляющего класса, ее бесплодность достигли масштабов, которые стано­вятся очевидными для представите­лей самого этого класса.Его реакционность стала нагляд­ной, но для него самого мало что из­менилось: его лучшие представители всего лишь еще раз убедились в своей неспособности даже не справиться, а хотя бы просто осознать характер происходящих с ними событий. Од­нако никакая беспомощность не от­меняет базовых, фундаментальных интересов — и потому глобальный управляющий класс будет отчаянно и неумолимо бороться за них, выгля­дя не только все более смешно, но и все более страшно. Особенно верно последнее для периферийных, коло­низируемых им стран, находящихся, по сути дела, под внешним управле­нием.
Как будет устроен ад глобальной депрессии?Мир полон парадоксов. Револю­ционная новизна, как правило, стыд­ливо прикрывается лохмотьями традиций. И наоборот: призывы «по­строить новый мир на пустом месте», какими бы искренними они ни были, обычно волшебным образом приво­дят к воссозданию архаичных форм общественного устройства (как, на­пример, колхозы воссоздали общину, а система оплаты труда в сталинском оборонном комплексе — принципы организации артели).Мир уже потихоньку начинает, до срыва в глобальную депрессию, раз­деляться на макрорегионы: как обыч­но, будущее заранее накладывает на нас свой отпечаток. Характерными проявлениями этого служат форми­рование «зоны юаня» и то, что из всех стран «большой двадцатки» только Россия не усилила протекционист­ской защиты своей экономики после 2008 года. Мир, возникший в резуль­тате глобальной депрессии, видится сегодня некоторым аналогом воз­врата к межвоенному периоду с его разделенностью на «сферы влияния» и не просто отчаянной, но и голово­кружительной, непредсказуемой гры­зней всех со всеми.Магистральной тенденцией ста­нет, по-видимому, не возрождение национальных государств, слишком маленьких для макрорегионов, мало способных самостоятельно выжить в условиях обострения конкуренции и слишком разнородных внутрен­не в силу длительной и масштабной миграции, но частичное восстанов­ление старых империй, хотя бы и под новыми вывесками. Наиболее яркими примерами в этом отноше­нии сегодня представляются Китай и Турция. Национальные же госу­дарства будут существовать «в тени» новых империй, в рамках конститу­ируемых ими макрорегионов, в раз­ной, но всегда весьма существенной зависимости от ключевых властей соответствующих пространств. Что же касается государств, не представ­ляющих принципиального инте­реса для этих новых империй или важных исключительно как места извлечения природных ресурсов, то они будут неумолимо хаотизиро-ваться и превращаться в зоны, мало­пригодные даже для примитивного выживания людей. В этом отноше­нии катастрофы Сомали, а затем и Северной Африки с Сирией пред­ставляются не столько результатом корыстного умысла и спецопера­ций, сколько проявлением новой глобальной тенденции.1Разумеется, макрорегионы будут существенно различаться между со­бой прежде всего по глубине интег­рации; и конкуренция между ними будет заключаться в том числе и в недопущении слишком глубокой ин­теграции в стане противника, так как она может привести к его неприем­лемому усилению. Например, мак­рорегион, стихийно слипающийся последние годы вокруг России (с ми­нимальным, как это ни прискорбно, сознательным участием российско­го государства), будет значительно более слабым и рыхлым, чем целе­направленно выстраиваемая и жест­ко конструируемая объединенная Европа. При этом даже наиболее ин­тегрированные макрорегионы будут иметь несколько внутренних «уров­ней» — подобно тому, как североаме­риканская зона свободной торговли значительно меньше зоны, которая сохранит доллар в качестве резерв­ной валюты, а еврозона — значитель­но уже Евросоюза.
Макрорегионы будут отделяться (а порой и отрезаться) друг от друга да­леко не только валютными войнами, масштаб и разрушительность кото­рых неизмеримо вырастут по сравне­нию с современным положением, но и прямыми ограничениями торгов­ли при помощи как тарифных, так и нетарифных методов. ВТО в этих ус­ловиях окончательно превратится в инструмент подавления развитыми странами (в первую очередь Запада) своих конкурентов. Его департамент, занимающийся урегулированием торговых споров, и в настоящее вре­мя принимает решения, как правило, в пользу развитых стран, ограничивая доступ всех остальных к правосудию не слабее российской судебной сис­темы. После же срыва в глобальную депрессию он окончательно станет столь же «объективным» — и, по всей вероятности, столь же «авторитет­ным», — что и Международный три­бунал в Гааге. В конце концов члены ВТО окончательно прекратят обра­щать на нее сколь-нибудь серьезное внимание, и эта почтенная еще и в настоящее время организация уже на нашей памяти выродится в хозяйс­твенный аналог позорно беспомощ­ной Лиги Наций.Распад глобального рынка, как и в целом срыв в глобальную депрессию, разорвет многие кооперационные связи, на первом этапе резко сократит масштабы производства и приведет к чудовищным бедствиям, которые вынудят резко ограничить демокра­тические права и свободы даже в бла­гополучных странах. Использование для этого ограничения принципи­ально различных методов (в зависи­мости от культуры и уровня техноло­гического развития) — от «мягких» информационных диктатур, прибега­ющих к технологиям коллективного «промывания мозгов», до традицион­ных полицейских режимов — весьма существенно повысит внутреннюю разнородность человечества.В глобальной депрессии каждый макрорегион столкнется с необходи­мостью поддержания уровня жизни граждан, своей промышленной мощи и обороноспособности. Это будет серьезный вызов, так как производ­ство драматически примитивизиру-ется, причем не только из-за распада кооперационных связей, но и в силу сокращения масштабов рынка сбы­та большинства видов продукции, что означает сокращение глубины традиционного разделения труда и, соответственно, уничтожение ряда сложных технологий, требующих для своего сбыта глобальных рынков. Первичное падение технологическо­го уровня представляется неизбеж­ным — его генеральную репетицию мы в схожих обстоятельствах пере­жили на руинах Советского Союза в 1990-х годах.Некоторые макрорегионы не спра­вятся с этим вызовом, не смогут оста­новить вызванную срывом в депрес­сию деградацию и будут частично поглощены своими более успешны­ми конкурентами, а частично — хао-тизированы. Однако другие, вероят­но, смогут найти выход из положения при помощи освоения принципи­ально нового типа технологий, бло­кируемых сегодня разнообразными монополиями. Эти технологии, по сути, отрицают своим существовани­ем жесткую рикардианскую обуслов­ленность технологического уровня (с точки зрения задач, которые решал Рикардо, — уровня богатства) глуби­ной разделения труда. Сочетая за счет своего межотраслевого характера высокую производительность с про­стотой и дешевизной, они являются порождением совершенно нового этапа научного и технологического развития человечества, наступивше­го, как обычно, совершенно внезапно как для включенных в процесс иссле­дователей, так и для досужих наблю­дателей.
Этот этап характеризуется отнюдь не ставшим привычным нам услож­нением картины мира за счет нара­ботки все более локальных, частных знаний. Напротив: его содержание — кардинальное упрощение картины мира за счет объединения и обоб­щения разрозненных узкоспециали­зированных достижений. Переход, пусть даже заведомо частичный и га­рантированно неполный, от анализа различных фрагментов окружающего мира к синтезу полученных знаний, вероятно, временно, но позволит до­стичь новых технологических высот (и, что немаловажно, восстанавливать прежние достижения) даже в услови­ях глобальной депрессии. Последние характеризуются значительно мень­шими по своим масштабам рынками, с меньшей глубиной специализации (то есть разделения труда), с мень­шим масштабом и качеством как об­разования, так и в целом систем, за­нятых производством человеческого капитала.Значительная часть сверхпроизво­дительных, но при этом относительно простых и дешевых технологий была наработана еще в советском ВПК, что дает естественные стартовые преиму­щества России и разрабатывающему ее богатства Китаю. Однако понятно, что эти стартовые преимущества мо­гут и не быть реализованы, и тогда наработки советских специалистов и их российских продолжателей будут реализованы более гибкими управля­ющими структурами, которые частью сохранятся, а частью сложатся заново в США и Евросоюзе. Россия же может и не реализовать свои преимущест­ва — просто из-за своего ужасающего положения.Реальная перспектива России — скольжение в пропастьПонимание нашего будущего тре­бует осознания лишь двух бесспор­ных истин.Первое: мировая цена нефти, как и сырья в целом, в обозримом буду­щем (в перспективе 2—5 лет) суще­ственно снизится. Вне зависимости от «сланцевой революции», которая уже сейчас болезненно ограничива­ет российский экспорт, удешевление сырья будет вызвано срывом мировой экономики в глобальную депрессию. Сегодняшняя дороговизна нефти вызвана тем, что крупнейшие эко­номики мира компенсируют сжатие коммерческого спроса (следствие загнивания глобальных монополий) наращиванием спроса, определяемо­го государством (через бюджет и глав­ное — через эмиссию денег). Помимо долгового кризиса, это увеличивает спекулятивные капиталы (так как де­ньги просачиваются мимо контроля даже в китайской системе), поддер­живающие сегодня рынки сырья.Они далеко не всесильны — доста­точно посмотреть на удешевление зо­лота. Но рынок нефти наиболее спе­кулятивен по самой своей структуре (мировая цена определяется на очень узком его сегменте, максимально от­крытом спекулятивным воздействи­ям) и потому будет поддерживаться спекулянтами до конца, до самого срыва в депрессию, в которой спеку­лятивные капиталы сгорят первыми. Этот срыв можно оттягивать, но не­льзя избежать — и его вероятность нарастает.Однако — и это вторая очевидная истина, — вне зависимости от миро­вой цены нефти, созданная в России воровская модель экономики будет сама по себе с нарастающей силой ге­нерировать внутреннюю напряжен­ность — до тех пор, пока эта напря­женность не разрушит хрупкую уже сегодня социально-политическую стабильность. Российское государст­во производит впечатление механиз­ма, исправно перерабатывающего со­ветское наследие (включая биомассу, по праздникам именуемую «населе­нием») в личные богатства правящей тусовки, вывозимые за рубеж и ле­гализуемые в фешенебельных стра­нах. Все по-настоящему влиятельные группы общества, участвуя в процес­се, всецело его поддерживают и счи­тают не чудовищным преступлением против человечества (уже повлекшим для нашей страны не менее тяжкие последствия, чем нашествие Гитле­ра), а естественным и единственно возможным способом существования России.
Все пороки и недостатки, на кото­рые привычно сетуют аналитики, — коррупция, произвол монополий, искусственная нищета, дебилизация населения, незащищенность собст­венности, силовой рэкет и прочее — не более, чем естественные внешние проявления этой модели. Она являет­ся несравнимо более самоедской, чем даже позднесоветская экономика, и не допускает развития в принципе: «сколько страну ни грабь, модерниза­ция не начнется». Поэтому рост эко­номики замедляется даже при благо­приятных внешних условиях, из-за чего средств начинает не хватать для удовлетворения растущих аппетитов всех «групп влияния», которые вгры­заются друг в друга, разрушая систему в целом.1Россия вошла в это состояние, са­мое позднее, в 2011 году, когда резкое повышение мировых цен на нефть впервые не вызвало ускорения эко­номического роста и более того — сопровождалось снижением благо­состояния основной части общества. Учет занижения официальной инф­ляции и уверенного роста благосо­стояния наиболее богатых позволяет оценить снижение реальных дохо­дов 90 процентов россиян в совокуп­ности не менее чем на 7,5 процента. Причина проста: из-за низких темпов роста ключевые «группы влияния» не могли удовлетворять свои аппетиты по-прежнему и стали решать пробле­му за счет бесправного в рамках «суве­нирной демократии» населения. Бес­совестный грабеж, да еще в условиях видимого процветания, породил фе­номен «рассерженных горожан». Пе­репугавшаяся власть пошла на попят­ный: в 2012 году рост официальных реальных доходов ускорился более чем в 10 раз (с 0,4 до 4,2 процента). Но теперь ресурсов «для распила» стало уже не хватать кланам коррупционе­ров — и они стали грызть друг друга, борясь за сократившиеся ресурсы. Внешним проявлением этой грызни стали «антикоррупционные» скан­далы, создавшие угрозу правящему классу как таковому и потому быстро спускаемые «на тормозах».Эти скандалы были борьбой не с коррупцией как явлением, а с корруп­ционерами, так как были направлены на конкретных лиц и не сопровож­дались реальными попытками изме­нить порочные правила, порождаю­щие коррупцию. Последние, похоже, устраивали почти всех: скандалы вели к замене «чужих» коррупционеров на «своих» в рамках сохранения пре­жних правил игры. Вероятно, в 2013 году правящая тусовка осознает, что подавление населения в краткосроч­ном плане менее опасно (и более приятно) для нее, чем межклановые распри, и вернется к политике образ­ца 2011 года. Да, она будет разжигать ненависть к власти во все более ши­роких слоях общества, — но при этом позволит в преддверии кризиса (если не российского, то глобального) форсировано наращивать богатства бюрократии. А ведь последняя не со­бирается ждать ужасных плодов сво­ей стратегии: она заранее готовится к катастрофе, выводя свои богатства в фешенебельные страны.
Таким образом, в ближайшие пять лет России, вероятно, предстоит вместе с миром рухнуть в разруши­тельную глобальную депрессию (при которой упадут цены сырья и сокра­тится его экспорт). В те же пять лет России предстоит — уже по сугубо внутренним причинам — сорваться в глубокий системный кризис, в новое Смутное время. Падение в глобальную депрессию автоматически дестаби­лизирует нашу страну; но если ключе­вым участникам мировой экономики удастся удерживаться на грани катас­трофы, поддерживая относительную стабильность, наша страна сорвется в свой собственный кризис сама, по собственным причинам. Конкретный сценарий наступления Смуты пока не виден, так как все факторы возмож­ной дестабилизации (удешевление нефти, разрушение советской инфра­структуры, обострение «дружбы на­родов», межклановые конфликты) не поддаются количественной оценке.Непосредственные задачи России в глобальной депрессии феноменаль­но просты: формирование и развитие своего макрорегиона с максималь­ным использованием его собствен­ных ресурсов. Развитие за счет внут­реннего рынка — универсальное правило выживания в депрессии: никаким иным образом нельзя на­копить потенциал для попытки осу­ществления экспансии на внешние, внезапно закрывшиеся в результате срыва в депрессию рынки. Россия будет вынуждена решать эту задачу в уникально невыгодных условиях. На раннем этапе внешнего и внутренне­го кризисов сохранится современная ситуация мягкого внешнего управле­ния, вызванная выводом критически значимых активов правящего класса (от денег до детей) за рубеж. Это не только делает его уязвимым перед со­знательным давлением со стороны конкурентов, но и, что значительно более важно, способствует размыва­нию его самосознания: его предста­вители управляют Россией, исходя из интересов не столько своего имуще­ства на ее территории, сколько своего имущества на территории ее страте­гических конкурентов.Разумеется, рост конкуренции и разделение мира, вызванные срывом в глобальный кризис, ужесточат про­тиворечие между интересами пра­вящего класса и его общественной функцией и, вероятно, приведут к утрате им своего влияния на Россию. Однако этот процесс будет разруши­тельным — как в силу естественно­го сопротивления правящего класса (благодаря которому единое в сво­их интересах и самосознании боль­шинство российского общества до сих пор не обрело не только своего политического представительства, но даже и простого политического вы­ражения), так и в силу вынужденной реализации им враждебных России интересов. В результате к тому време­ни, когда российское общество полу­чит наконец возможность обретения политической власти над собой и выражения своих интересов при по­мощи государственных механизмов, и страна в целом, и население будут находиться в значительно худшем состоянии, чем сейчас. В частности, значительная часть международных резервов, вложенная в иностранные ценные бумаги в целях (в том числе) поддержания западной финансовой системы, обесценится из-за есте­ственного падения стоимости этих бумаг в ходе срыва в глобальную де­прессию.Поэтому, какие бы колоссальные резервы и ценой какой бы чудовищ­ной деградации ни накапливала Рос­сия вчера и сегодня, в критических условиях они нам не помогут. Их реальная функция, насколько мож­но понять, не имеет ничего общего с официально декларируемой: как честно признал «паж» либерального клана вице-премьер Дворкович, Рос­сия должна платить за финансовую стабильность США. И она, добавлю, будет продолжать это делать, пока власть над ней удерживает современ­ная правящая тусовка. Однако в 2013 году и мировая экономика, и Россия скорее всего еще будут стабильны. Это ставит на повестку дня вопрос если и не о предотвращении надвига­ющихся кризисов, то хотя бы о мини­мизации их последствий.
Попытки «увести леммингов» оправданыНеоднородность правящего клас­са и обострение грызни внутри него дают шанс разъяснить ситуацию и не­обходимость перехода от политики воровства к политике развития. По­пытки эти скорее всего безнадежны, ибо классовые интересы доминиру­ют над индивидуальным понимани­ем. Достаточно вспомнить, как перед дефолтом 1998 года многие анали­тики пытались разъяснить либера­лам опасность катастрофы и необ­ходимость прекращения спекуляций на рынке ГКО. Либералы видели по­следствия своей деятельности не хуже непрошеных доброхотов, но не мог­ли остановиться. Каждый понимал: если он просто прекратит воровать, то лишится огромных денег, которые вместо него достанутся его коллегам или еще хуже — конкурентам. Если же он будет пытаться ограничить ме­ханизмы разворовывания бюджета, уничтожающие страну, то станет вра­гом всего правящего класса и будет в лучшем случае уволен (а то и убит).Понимание этого вынудило массы либералов, подобно стае леммингов, нестись к финансовой пропасти 1998 года и в итоге увлечь за собой страну.Классовые интересы, какими бы са­моубийственными они ни были, все­гда доминируют над индивидуальным пониманием членов класса: даже если все лемминги без исключения увидят, что несутся в пропасть, — будучи объ­единенными в социальный организм, они не смогут и даже не захотят оста­новиться. Таков важнейший практи­ческий урок дефолта. Применительно к современной ситуации он означает бессмысленность разъяснительной работы среди членов правящего клас­са: они прекрасно понимают характер и последствия своей деятельности. Периодически наиболее совестливые (или наименее аккуратные) не вы­держивают и уезжают за границу, «на пенсию» (или выбрасываются на обо­чину конкурентами); это ведет лишь к передаче их полномочий другим, менее задумывающимся и потому бо­лее удачливым членам этого класса.Леммингов нельзя остановить — их можно лишь увести в сторону; но это требует переубеждения «главного лемминга», непосредственно направ­ляющего процесс и задающего его рамки. Некоторые сдвиги в поведе­нии российских властей (назначение ряда разумных министров, перевод С. Глазьева из Таможенного союза в помощники В. Путина, поручение Академии наук разработать нелибе­ральную экономическую програм­му) вызывают слабые надежды. И все усилия по повышению адекватности высшего российского руководства (которое в Смуте ждет либо камера в Гааге, либо шариатский суд в Чечне) полностью оправданы.Вот только надеяться на то, что эти усилия заставят перейти от уничто­жения страны к ее развитию, не стоит: вероятность отлична от нуля, но не очень сильно. Ведь развитие страны означает сокращение воровства, то есть подрыв благосостояния правяще­го класса. И руководителю, который всерьез озаботится нормализацией России, предстоит объявить войну не на жизнь, а на смерть собственной опоре — тому правящему классу, ко­торый создан и выстроен его усили­ями, в соответствии с его предпочтениями. А новую опору, но­вую социальную базу придется создавать на пустом месте, голы­ми руками в условиях войны со своими вче­рашними друзьями и подельниками — и совсем не факт, что ее удастся создать. Более того: развитие России превратит осуществляющего его руководите­ля в лютого врага Запада и Китая, так как создаваемые производства будут ограничивать импорт — и перекла­дывать прибыли (все более ценные по мере приближения глобальной де­прессии) иностранных производите­лей в карманы российского бизнеса.
Важно и то, что деньги, выводимые сегодня из России и поддерживаю­щие финансовую систему Запада, на­чнут возвращаться обратно. Это будет рассматриваться Западом как дивер­сия — и караться соответственно, вне рамок какого бы то ни было законо­дательства. Таким образом, решиться на отказ от комфортного скольжения в пропасть ради нормализации Рос­сии трудно и страшно: с точки зрения личного благоденствия руководителя страны это будет означать отказ от гипотетической катастрофы в неоп­ределенном будущем в пользу немед­ленной и понятной катастрофы пря­мо сейчас. Поэтому всерьез надеяться, что «верховный лемминг» озаботится своим долгом и кардинально изменит свою политику, не стоит.Но стараться и прикладывать для этого все силы необходимо, ибо в ис­тории иногда срабатывают и крайне низкие вероятности. Кроме того, пре­лесть общественных наук — в прин­ципиальной невозможности знать многое из того, что происходит прямосейчас: многое становится понятным лишь с большим опозданием. Этот «принцип неопределенности» и обус­ловливает огромную роль личности в истории — и мы не должны опус­кать руки, так как на карту поставлено слишком многое. С другой же сторо­ны, в точках исторических переломов даже самое слабое воздействие может оказаться решающим. Каждый из нас может стать соломинкой, ломающей спину верблюда, — и мы обязаны ис­пользовать все имеющиеся или кажу­щиеся возможности до последней.Хотя бы потому, что альтернатива слишком ужасна.Принципы выживания РоссииСторонники лозунга «чем хуже, тем лучше» отличаются либо надеж­ным гнездышком в фешенебельных странах, либо альтернативной ин­теллектуальной одаренностью, поз­воляющей не обращать внимания на неизменную чудовищность россий­ских смут, сопровождаемых голодом и массовым истреблением людей. Лозунг «пролетариату нечего терять, кроме своих цепей» не выдержал проверку гражданскими войнами, голодом, эпидемиями и геноцидами: его авторы жили слишком цивилизо­ванно для понимания того, что даже у последнего бедняка можно отнять жизнь. Смута в завтрашней России будет означать не только социальный и политический, но и этнический конфликт. Поэтому максимальное сокращение ее длительности и разру­шительности — категорический им­ператив для всех, кто пытается жить в нашей стране.
С экономической точки зрения задачи предотвращения и прекра­щения Смуты почти не различаются: базовые меры примерно одинако­вы (хотя, конечно, осуществлять их вне хаоса, при сохранении единства страны неизмеримо проще). Главным дефицитом в условиях глобальной депрессии и распада мирового рын­ка на макрорегиональные фрагменты будет спрос; единственный способ выживания в этих условиях — разви­тие не внешних связей, но собствен­ной экономики с максимальным ис­пользованием своих ресурсов.В отличие от многих стран, Россия может развиваться на собственной базе — за счет модернизации инф­раструктуры. Неминуемое при срыве в глобальную депрессию удешевле­ние сырья ставит крест на идеологии «энергетической сверхдержавы» (о которой и так стараются не вспоми­нать после начала «сланцевой ре­волюции» в США) и создает реаль­ную возможность ее переработки в идеологию «инфраструктурной дер­жавы». С точки зрения отдельной фирмы вложения в инфраструктуру невыгодны, так как окупаются дол­гие десятилетия (именно поэтому так износилась со времен Рейгана инфра­структура США). Поэтому развитие за счет модернизации инфраструктуры возможно, лишь исходя из интересов общества — с учетом всей совокупно­сти выгод от роста деловой активно­сти. Различие в подходах колоссально: с точки зрения фирмы первая ветка Транссиба окупилась через полвека — уже во время коллективизации; а с точки зрения общества — примерно за десять лет. Это значит, что главным субъектом экономического развития России сегодня и завтра может быть только государство, причем служить оно должно интересам своего наро­да, а не чужого глобального бизнеса (интересы которого остервенело от­стаивают либералы).1Модернизация инфраструктуры требует резкого ограничения корруп­ции (иначе деньги будут украдены и уйдут на Запад) и произвола монопо­лий (иначе будет, как с медведевским «доступным жильем»: вместо новой инфраструктуры возникнет новый уровень цен). Вопреки насаждаемым либералами представлениям ни в том, ни в другом нет ничего принципиаль­но сложного; заботящиеся о своих на­родах государства давно отработали соответствующие технологии. Чтобы модернизация инфраструктуры раз­вивала российских производителей, а не их иностранных конкурентов, нужен разумный протекционизм — хотя бы на уровне Евросоюза. Это означает как минимум пересмотр кабальных условий присоединения России к ВТО или выход из этой ор­ганизации (бесполезной для страны, экспортирующей сырье и оружие).Вынужденная модернизация ин­фраструктуры определяет облик и структуру занимающегося ею обще­ства весьма жестко. Модернизация как таковая невозможна в условиях рабского труда. Поэтому политика за­мещения россиян нелегальными миг­рантами должна быть заменена по­литикой сохранения традиционного этнокультурного баланса. Этниче­ские мафии, занимающиеся в том числе работорговлей и наркоторгов­лей, со всем своим политическим и юридическим обеспечением долж­ны последовательно уничтожаться в рамках борьбы с коррупцией.
Относительно сложные техноло­гии требуют образованной рабочей силы. Поэтому образование и здра­воохранение должны быть доступ­ны для всех (при сохранении мас­совой бедности — бесплатны для большинства), а государство обязано жестко контролировать их качест­во. Оно же должно гарантировать экономическую составляющую права на жизнь — реальный прожиточный минимум (различающийся в зависи­мости от климата и уровня цен), без которого страна неминуемо превра­щается в концлагерь, а значительная часть населения утрачивает необхо­димые для модернизации мотивации просто от голода.Работа в этих направлениях преоб­разит Россию в кратчайшие сроки и даже в самых бедственных условиях. А они будут действительно бедствен­ными. Стоит напомнить: безденежье, разруха, глубокая дебилизация (и в целом деградация) общества, разру­шение инфраструктуры и жестокие межэтнические конфликты (вызван­ные в том числе попытками этничес­ких мафий прийти к государствен­ной власти) — вот вполне объективно обусловленные условия, в которых нам предстоит восстанавливать Рос­сию после срыва мира в глобальную депрессию. Это требует не только за­благовременной проработки необхо­димой стратегии и сколачивания по­литико-управленческих команд (без которых наша цивилизация впол­не может погибнуть и из состояния «дальневосточной Европы» перейти в положение «Северного Ближнего Востока»). Это требует предельно яс­ного понимания главного противо­речия сегодняшнего и завтрашнего этапов развития человечества, кото­рое будет всецело определять как его характер, так и наших противников и союзников.Противоречие данное, впрочем, представляется простым и самооче­видным: между глобальным бизнесом сегодня и крупным бизнесом, в кото­рый он превратится завтра и который будет всеми силами рваться из мак­рорегионов обратно на глобальные позиции, с одной стороны, и челове­ческими обществами, объединенны­ми своей культурой и привязанными к своей земле, с другой. На операци­ональном уровне — между людьми, считающими, что государство долж­но служить глобальному бизнесу, и уверенными, что оно должно служить своему народу. Между либеральными фундаменталистами и всеми осталь­ными, несмотря на их порой патоло­гическое разнообразие.Указанное противоречие дает на­шей Родине хороший шанс даже при самых ужасных внешних и внутрен­них обстоятельствах.БРИКС как основа Шестого Интернационала?Глобальные монополии и их ли­беральная обслуга категорически от­рицают любое обособление от гло­бального рынка, и в первую очередь обособление, закрепленное государ­ственными институтами. Поэтому они являются не просто эксплуатато­рами, но и кровными врагами всякого общества, стремящегося к развитию и росту благосостояния: эти процес­сы должны быть исключительной привилегией самих глобальных мо­нополий и обслуживающих их «эф­фективных менеджеров». Остальная же человеческая масса приговорена их неумолимой коммерческой логи­кой к деградации и утилизации в их персональные и корпоративные бо­гатства.
На фоне этого неукротимого в силу своей объективной обусловленности людоедства теряют значение разно­гласия и даже противоречия предшест­вовавших эпох — примерно так же и по тем же причинам, по которым они теряли значение в гитлеровских ла­герях уничтожения. Левые и правые, атеисты и фанатики, националисты и интернационалисты, евреи и антисе­миты, интеллектуалы и гопники равно не имеют никакой самостоятельной ценности перед останавливающимся, но еще всесокрущающим катком гло­бального бизнеса и равно рассматри­ваются им не более чем как полуфаб­рикат для извлечения прибыли.Общий враг — причем сознатель­ный, последовательный и органи­чески не способный к каким бы то ни было компромиссам — создает естественную почву для объединения против него. Содержанием мировой истории ближайшего десятилетия станет национально-освободитель­ная по своей сути борьба самых раз­ных народов за свой реальный су­веренитет, против «железной пяты» глобальных монополий, — борьбы, которой срыв человечества в глобаль­ную депрессию принесет трагичес­кую победу. Общность интересов в этой борьбе создает основу для пара­доксального союза патриотов разных стран, в том числе и конкурирующих друг с другом. Ведь, конкурируя, они в силу своих патриотических взглядов все же не отрицают права на сущест­вование друг друга, в то время как гло­бальный бизнес считает чудовищным извращением любое обособление ка­кого-либо общества от его разрушаю­щего (на сегодняшнем этапе развития человечества) влияния.При всей парадоксальности нечто подобное бывало даже в относитель­но недавней истории. Оставив за рам­ками антигитлеровскую коалицию в силу как очевидности, так и исто­рической скоротечности этого при­мера, вспомним, например, Священ­ный союз — объединение монархий Европы первой половины XIX века в общем противостоянии сначала На­полеону, а затем тогдашней револю­ционной волне. При всем цинизме и страхе, с которыми европейцы экс­плуатировали романтизм Николая I, Священный союз деятельно и эффек­тивно отстаивал фундаментальные монархические принципы. Своими частными интересами жертвовала не только Россия, но и, иногда, некото­рые его европейские участники (хотя бескорыстное служение этой идее Николая I и привело его к личной и государственной катастрофе в ходе Крымской войны с укрепившимися благодаря его помощи союзниками).Современным аналогом Священ­ного союза может стать БРИКС. Постмодернистски анекдотическое появление этого объединения, «для красного словца» выдуманного фон­довым аналитиком на основании случайного кратковременного сбли­жения формальных параметров, не должно заслонять от нас длительно­сти его существования и возникших в этой первоначально придуманной структуре серьезных партнерских от­ношений. БРИКС оказался устойчи­вым объединением и даже включил в себя Южную Африку именно потому, что в него вошли страны, способные к самостоятельному развитию и не принимающие в силу этого либераль­ную идеологию глобального бизнеса. Даже самые компрадорские руководи­тели этих стран готовы сотрудничать с глобальными монополиями лишь на правах младших партнеров и совер­шенно не согласны на желательное для тех (просто в силу стремления к максимизации прибыли) бесправное положение младших менеджеров.
Это не просто столкновение ко­рыстных амбиций — это обособление в пока еще едином глобальном рынке весьма значительных кусков, которые оказываются не по зубам даже могу­щественному глобальному бизнесу. Это слабые и не сознающие себя, но тем не менее достаточно стойкие и уже нащупавшие друг друга зародыши будущего, которые в совокупности, несмотря на всю глубину различий между ними (а отчасти, возможно, и благодаря ей), способны оказать оп­ределяющее влияние на формиро­вание новых правил игры и в целом архитектуры мира после его срыва в глобальную депрессию.Технологический социализм: альтернатива новому средневековьюРоссийские мыслители — в част­ности М. Хазин и А. Фурсов — гаж-дый по-своему, но в принципе в один голос указывают, что завершение глобального проекта либерализма с исторической точки зрения вполне закономерно совпало с его победой. В 1991 году уничтожением Советско­го Союза было завершено формиро­вание единого глобального рынка — и уже в 1994-м мексиканский кризис сигнализировал о начале проблем, связанных с загниванием глобальных монополий. Стратегическая исчер­панность либерального проекта стала очевидной миру уже в ходе долгового кризиса развивающихся и неразви­тых стран в 1997—1999 годах.Срыв в глобальную депрессию ста­вит на повестку дня существование не одной лишь только России, но и все­го человечества как такового. В час­тности, становится непонятно: как в принципе удастся развивать техноло­гии в условиях умирающей системы кредитования, да еще и без военной угрозы, которая одна создает долж­ные стимулы по их развитию? Более того, непонятно, как вообще сохра­нять технологии в условиях кризи­са науки и образования, вызванных кризисом современного знания как такового из-за снижения степени по­знаваемости мира. В США, например, накопленная инфраструктура уже об­ветшала, так как общественные блага (и, соответственно, общественные усилия) нерентабельны с точки зре­ния фирмы — а ведь разрушение тех­нологической инфраструктуры будет означать быструю примитивизацию жизни и радикальное сокращение численности человечества.Если подниматься на философский уровень—как сохранять человеческий облик в ситуации, когда господствую­щая идеология либерализма принци­пиально отрицает мораль как таковую (яркой иллюстрацией этого служит неожиданно истерическая реакция Чубайса даже на простое упоминание Достоевского), а резкое ухудшение условий жизни создает сильнейший соблазн избавиться от моральных норм, сохраняющихся «по инерции»? Решение этих проблем представляет­ся взаимосвязанным, ибо сохранение технологий и их развитие позволят сохранить и даже повысить массовый уровень жизни, что в свою очередь со­здаст предпосылки для предотвраще­ния расчеловечивания.И напротив, падение уровня жиз­ни, даже временное, может привести к падению численности специали­стов ниже критического уровня, ут­рате технологий и срыву человечест­ва в новые «темные века» даже не по социально-политическим, а по сугу­бо технологическим, материальным причинам.Уникальность России — и ее глав­ный в настоящее время историче­ский шанс — заключается (разу­меется, среди прочего) в русской культуре (понимаемой в широком смысле этого слова, как образ дей­ствия и мировосприятие), созида­ющей нашу цивилизацию. Эта куль­тура является в настоящее время единственной культурой мира, ко­торая одновременно и отрицает ли­беральный идеал вседозволенности (противопоставляя ей справедли­вость, то есть мораль), создавая воз­можность сохранять человеческий облик даже в тяжелейших условиях, и имеет серьезнейший опыт раз­вития технологий. При этом исто­рически технологии развивались носителями этой культуры преиму­щественно не на частной, а на го­сударственной основе (задолго до Советской власти, еще на казенных оружейных мануфактурах) — что в условиях депрессии представляет­ся единственно возможной формой устойчивого развития общества.

Особенности русской культуры мо­гут позволить нашему обществу вы­коваться под ударами глобальной де­прессии и внутренней Смуты в новое общественное устройство — своего рода «технологический социализм», объединяющий требуемые совре­менному человечеству больше всего технологический прогресс и гумани­зацию на основе отказа от эксплуата­ции человека человеком как основы человеческого общества. Разумеется, и эксплуатация, и рынок останутся — как сохранялись они и при обычном социализме (не стоит забывать, что даже в 1938 году малый бизнес, выра­жаясь современным языком, давал 12 процентов промышленного произ­водства СССР). Но основой экономи­ческой жизни общества будут отно­шения индивида с обществом в лице государства, а не отношения индиви­дов между собой.

Этот наиболее экономичный спо­соб организации как нельзя лучше соответствует вынужденно спартан­ским условиям глобальной депрессии и будет в разных формах и в разной степени вынужденно принят боль­шинством макрорегионов; но лишь для нашей культуры он окажется од­новременно органичным и позво­ляющим продолжать технологичес­кий прогресс. Среди прочего такая перспектива создает объективную потребность тщательного изучения управленческих и социальных тех­нологий и механизмов сталинского Советского Союза, сумевшего весьма эффективно стимулировать техноло­гический прогресс далеко вне зоны применения насильственного при­нуждения.

Итак, наши перспективы не­утешительны — но челове­ческой природе свойственно переживать и бояться. Мы принадле­жим к поколению, которому выпало переживать и бояться не фантомов и эгоистических мелочей вроде воспе­того ранним Маяковским гвоздя в са­поге, а действительно колоссальных катаклизмов, которые изменят облик не только наших стран и народов, но и всего человечества. В определен­ной степени это историческая удача. И как бы дорого нам ни пришлось платить за нее, будем помнить: не слу­чись предстоящих нам кошмаров, мы все равно страдали бы и пережива­ли — вот только по несравнимо менее значимым причинам.

Нам придется прожить свою жизнь всерьез: постараемся же сделать это надолго. 

комментарии - 10
Андрей А. Мальцев 16 мая 2013 г. 18:41:18

Михаил Геннадьевич.
Взгляните на мою статью конца 2010-начала 2011 года ЖАДНОСТЬ ФРАЕРА ГУБИТ - http://sdpr.org/noo/2011/11-1.html, где я высказываю идею, что кризис произошел в результате либеральной контрреволюции (контрреформы). Либералы провели ревизию реформ Рузвельта и уничтожили европейское государство лагосостояния. А ведь именно кейнсианские методы регулирования экономики и породили общество двух третей, что позволило избегать кризисов неплатежей (перепроизводства).
И более ранняя статья начала 2010 года ВЫВОДЫ ИЗ КРИЗИСА - ГЛОБАЛЬНОЕ КЕЙНСИАНСТВО - http://sdpr.org/noo/2010/10-1.html
Разработки Партии Дела - ВТО. ЧТО ЖДЕТ РОССИЮ. МИРОВОЙ ОПЫТ - еще конкретизируют ситуацию. Я-то полагал (из общих соображений), что приход ТНК в развивающиеся страны приводит все же там к увеличению уровня жизни, хотя и меньшему, чем падение в Европе, а Ваши разработки показывают, что и это не так. В Европе уровень жизни падает. А в развивающихся странах он не растет, а тоже падает.
Но тогда уже было бы совсем удивительным, если бы мировой платежеспособный спрос не сжался, что в свою очередь автоматически должно приводить ко все более жестокому кризису перепроизводства.

Вывод: ВТО - страшная угроза жизни Человечества.

Т О Р Т 29 июня 2013 г. 18:09:57

Глеб Логан

Европа балдеет от запаха кала:
В экстазе Париж, сам Брюссель, Bundestag!
Рассадником геев, болезная, стала, -
Знать, призрак Кадаффи ей сдвинул чердак!

Убийственный крах постсоветского буйства, -
В конвульсиях взвыл "золотой миллиард"!
Без тучных колоний стервятнице пусто,
И сил нет сберечь либеральный наряд!

Бездумно рабов - бывших - в дом напустила
(Старуха не в силах себя обслужить!),
Чтоб те московитам морковку растили...
Сама ж, угасая, всех учит как жить.

Но -ужас!- рабы, бля, плодятся, как блохи,
(Они ж в тёмном гетто живут неспроста!).
А коли за труд достаются лишь крохи,
То смачно плюют на сей дом и Христа!

Но речь не об этой развратной старушке...

Нас семь миллиардов (желудков и ртов!),
Не видящих: скоро, сжирая разрушим,
Земной, как подарок полученный, торт!

И в огненной вспышке, которая тлеет,
В зловещий, своей неизбежностью, срок,
Сгорят все надежды на сладеньких геев!..

Спасёт ли планету пахучий порок?!

29.05.2013г. Брянск

Ungu 4 июля 2013 г. 19:54:13

It's a joy to find somenoe who can think like that

Poonam 5 июля 2013 г. 11:19:56

That's an expert answer to an <a href="http://wznazyysrfk.com">inineesttrg</a> question

Abraham 7 июля 2013 г. 0:08:25

All of my questions seta-edlthtnks! http://pizzsv.com [url=http://vfbpvpixum.com]vfbpvpixum[/url] [link=http://izaxdwuys.com]izaxdwuys[/link]

Farid 7 июля 2013 г. 21:28:32

You have the monopoly on useful <a href="http://xoszmi.com">intn-mafiooraren't</a> monopolies illegal? ;)

Zarana 8 июля 2013 г. 18:54:31

I was really confused, and this answered all my quseoitns. http://vnybqjt.com [url=http://ofztxu.com]ofztxu[/url] [link=http://eirnnmua.com]eirnnmua[/link]

Samii 9 июля 2013 г. 8:28:09

You've hit the ball out the park! Inlcedibre! http://tqbdoo.com [url=http://roifxhaouj.com]roifxhaouj[/url] [link=http://bauqyxid.com]bauqyxid[/link]

AgrnoKib 16 января 2017 г. 12:25:40

Спасибо за инфу[url=http://agrolinepro.ru/penopoliuretanovye-ustanovki]![/url]

Billycrirl 15 мая 2017 г. 10:56:11

wh0cd3045780 <a href=http://cialisgeneric2017.com/>cialis</a>

Мой комментарий
captcha