Зрелость любой теоретической системы определяется проверкой исторической преемственностью и актуальной детерминированностью. Теория, способная объяснить лишь прошлое, но не в состоянии раскрыть реальные механизмы, управляющие настоящим, не может быть отнесена к зрелой марксистско-ленинской традиции; и всякая концепция, ограничивающаяся пояснением локальных колебаний в одной стране или регионе, но не способная ухватить общие закономерности движения и структурной перестройки всей мировой капиталистической системы, едва ли важна для марксистско‑ленинской теории. Исходя из этих критериев, теория международного финансового монополистического капитализма, разработанная Ваном Вэйгуаном, не является ни механической компиляцией уже существующих понятий, ни концептуальной упаковкой политического дискурса; она представляет собой стадийное определение и методологическую интеграцию новой формы капитализма XXI века внутри традиции критики капитализма, открытой Марксом и Лениным. Ее теоретическое значение — не столько в предложении новой категории, сколько в соединении финансового господства, государственной власти, технологического контроля и военного принуждения в единой структурной логике.
Поскольку наименование стадии не является риторическим выбором, а представляет собой теоретическое определение ведущих противоречий, господствующих отношений и механизмов воспроизводства, первоочередным вопросом является не то, достаточно ли эмпирического материала для доказательства усиливающейся сцепки между финансами, государством, технологиями и военным принуждением, а то, почему среди конкурирующих понятий надо отдавать приоритет именно категории международного финансового монополистического капитализма. Поэтому автор устанавливает критерии сравнения, а затем проверяет теоретическую действенность.
Рассматриваются четыре вопроса: в какой мере понятие «финансиализированного капитализма» позволяет выявить расширение финансовой власти, но недостаточно для самостоятельного определения стадии; почему «новый империализм» и «государственно‑монополистический капитализм» (ГМК) сохраняют объяснительную силу, но не могут полноценно охватить международную финансовую инфраструктуру и ее организационные формы; почему «цифровой капитализм», «платформенный капитализм» и «технологический феодализм» фиксируют важные изменения на уровнях техники, платформ и данных, но остаются на уровне механизмов; какую дополнительную объяснительную отдачу обеспечивает понятие международного финансового монополистического капитализма по сравнению с указанными понятиями.
Только когда такое сравнение состоятельно, оценка исторического статуса и эффективности теории Вана Вэйгуана приобретает основание. На основе этого ограничения текст разворачивается по трем линиям: 1) показать, каким образом от явления финансиализации можно подняться к стадийному определению международного финансового монополистического капитализма; 2) выявить связи этой концепции с традицией исследований и с внутренней концептуальной структурой трудов Вана Вэйгуана; 3) ограничить ближневосточный случай функцией проверки валидности, не отождествляя объяснительную силу единичного примера с категориальным преимуществом.
I. От финансиализации к международному финансовому монополистическому капитализму: цепь механизмов, границы конкурирующих понятий и необходимость стадийного обозначения
Состоятельность теории международного финансового монополистического капитализма не в добавлении внешнего определения к понятию «финансового капитализма», а в том, что она заново определяет стадийный характер современного капитализма и помещает ведущие противоречия, структуру власти и условия воспроизводства этой стадии в единую аналитическую рамку.
Ее доказательная база включает два взаимосвязанных аспекта. Во‑первых, Ленин указал, что империализм — не простое продолжение капитализма свободной конкуренции, а высшая стадия, в которой соединяются монополия, финансовый капитал, экспорт капитала, международные монопольные союзы и раздел мира; из этого следует, что все последующие новации могут быть поняты лишь внутри этой стадии и не должны заслоняться дискурсами «постиндустриального», «посткапиталистического» или «деимпериализации». Во‑вторых, советские исследования ГМК и общего кризиса капитализма уже показали, что монополистический капитал не отдаляется от госаппарата, а институционально сливается с ним; ключевым становится не просто госвмешательство в экономику, а то, что это слияние проявляет тенденцию к интернационализации, финансиализации, технологизации и милитаризации, формируя новую структуру мирового господства. Ключевой вклад Вана Вэйгуана в том, что он ясно обозначил эту качественно новую форму как международный финансовый монополистический капитализм и наделил ее относительно устойчивым стадийным содержанием.
Это наименование не является абстрактной фигурой речи. В 2024 году «группа семи» решила использовать доходы от замороженных российских суверенных активов для предоставления Украине кредитной поддержки на 50 млрд. долл., показав, что суверенные активы, международная финансовая система и военное финансирование уже больше не отделенные механизмы, а непосредственно сплавлены в единую цепь властвования. В январе 2025 года США обнародовали «рамку распространения искусственного интеллекта» (ИИ), пытаясь в зависимости от уровня риска и назначения контролировать трансграничный поток передовых вычислительных мощностей, чипов и весов моделей; хотя это правило было отменено Министерством торговли США в мае того же года, сама цель — опираясь на государственную власть, сохранить преимущество США в области искусственного интеллекта (ИИ) и ограничивать распространение высоких вычислительных мощностей — не исчезла в результате формального пересмотра.
В сложившейся ситуации финансовое господство, технологическое господство и государственное принуждение уже нецелесообразно рассматривать раздельно; их следует понимать как различные аспекты одной и той же целостной структуры. Движение от «финансиализации» к «международному финансовому монополистическому капитализму» включает, по меньшей мере, четыре теоретических звена.
Прежде всего, финансовый доход перестал быть лишь производной производства: через механизмы процентных ставок, валютных курсов, рейтингов, клиринга, долгов и оценки активов он задает направления распределения капитала. Далее, финансовая власть сосредоточена в руках немногих крупных комплексных групп, способных трансгранично распределять ликвидность, контролировать платежную и расчетную инфраструктуру, воздействовать на глобальные ожидания и связывать промышленный и технологический капитал. Затем, эта концентрация не может функционировать стабильно без государственного кредита, санкционной способности, права на установление правил и военной защиты, поэтому государственная машина является не внешней переменной, а частью ее организационной формы. Наконец, когда платежные системы, технологические стандарты, узлы цепочек поставок и финансирование войн включаются в единую цепь господства, проблема заключается уже не в «раздувании финансового сектора» или «усилении госвмешательства», а в перестройке общей структуры господства мирового капитализма.
Именно на этой цепочке механизмов необходимо прояснить границы объяснительной силы нескольких конкурирующих понятий. «Финансиализированный капитализм» позволяет выявить рост финансовой власти, но остается на уровне процесса и не способен самостоятельно объяснить классовую организационную форму этой власти, механизм государственной гарантии и международный иерархический порядок. «Государственно‑монополистический капитализм» (ГМК) позволяет схватить соединение государства и капитала, но не в полной мере объясняет международную финансовую инфраструктуру, образуемую системой долларовых расчетов, транснациональным размещением активов, рейтингово-клиринговыми механизмами и санкционными сетями. Понятие «нового империализма» раскрывает геополитическое принуждение и логику нового передела мира, но ему требуется более определенный центр экономической организации, позволяющий объяснить, почему именно финансовая инфраструктура, а не обобщенное межгосударственное соперничество становится осью гегемонии.
Следовательно, необходимость именования стадии «международный финансовый монополистический капитализм» определяется не тем, что она острее названных выше, а тем, что она сжимает механизм накопления капитала, классовую организационную форму, государственную принудительную способность и международную иерархию власти в одну категорию, тем самым предоставляя дополнительный объяснительный выигрыш.
С 2025 года ряд эмпирических данных мирового значения укрепил эмпирическую основу этого суждения. В 2025 году Стокгольмский международный институт исследования проблем мира отметил: «Глобальные военные расходы в 2024 году выросли до 2,718 трлн долларов, что составляет прирост на 9,4% по сравнению с предыдущим годом — наибольший годовой прирост с 1988 года; доля военных расходов в мировом ВВП увеличилась до 2,5%»[3]. В апреле 2025 года Всемирная торговая организация (ВТО) скорректировала прогноз объема мировой торговли товарами на тот год с роста на снижение на 0,2%, и предупредила, что двусторонняя торговля товарами между Китаем и США может снизиться максимум на 80%; МВФ в октябре 2025 года прогнозировал, что мировой ВВП вырастет на 3,2% в 2025 и 3,1 % в 2026 году; Конференция ООН по торговле и развитию в «Докладе о мировых инвестициях 2025 года» отметила, что «в 2024 году глобальные прямые иностранные инвестиции снизились на 11%, до 1,5 трлн. долл.» а в опубликованном в январе 2026 года мониторинге инвестиционных тенденций указала, что «в 2025 году глобальные прямые иностранные инвестиции выросли на 14%, до 1,6 трлн. долл.», но рост был сосредоточен в развитых экономиках, финансовых центрах и технологически насыщенных узлах, таких как дата‑центры. Сопоставление этих явлений показывает: паразитарность, разложение и неравномерное развитие капитализма синхронно углубляются в четырех сферах — финансовой, технологической, торговой и сфере вооружений, и эта тенденция свидетельствует, что так называемое «саморегулирование глобального рынка» все менее пригодно для объяснения реальности.
В этом контексте необходимо уточнить пределы объяснительной силы ряда апологетических нарративов капитализма. «Концепция взаимной выгоды от глобализации» сознательно избегает вопроса о том, кто контролирует платежную систему, распоряжается санкционными инструментами и устанавливает технологические стандарты. «Теория постиндустриального общества» представляет финансы, платформы и интеллектуальную собственность как нейтральные силы прогресса, но молчит о деиндустриализации, фрагментации труда и превращении прибыли в ренту. «Концепция порядка, основанного на правилах» изображает международное право, международные организации и мировой рынок как надклассовые институциональные устройства, но милитаризированное использование доходов от российских активов, иерархическое распределение передовых микрочипов и вычислительных мощностей, искажающий эффект тарифных ударов на мировую торговлю показывают, что эти правила служат интересам тех государств, в которых сконцентрирована финансовая олигархия. В этом смысле научный вклад теории Вана Вэйгуана — не простое опровержение популярных нарративов, а вскрытие, исходя из ленинской постановки вопросов, скрытых структур господства: финансиализация никогда не была нейтральной технической тенденцией, а представляет собой историческую форму, в которой монополистический капитализм на мировом уровне реорганизует свои отношения господства.
Таким образом, первый вывод ясен: теория международного финансового монополистического капитализма Вана Вэйгуана не переименовывает старое явление, а утверждает, что капитализм вступил в новую стадию, где международный финансовый монополистический капитал перестает быть одним из звеньев капиталистической цепи и поднимается до доминирующей формы империализма. Эта теория объясняет, как способ капиталистического накопления продвигается от промышленной монополии к более развитой форме монополистического господства, в котором финансовые, технологические, нормативные и государственно-принудительные элементы взаимно переплетены. С другой стороны, она показывает, что госаппарат не только не устранился от рыночных процессов, но, напротив, еще глубже втянулся в их организацию, став исполнителем, организатором и гарантом глобальной экспансии международного финансового монополистического капитала. Рассмотренная с перекрестной перспективы политической экономии, международных отношений, экономики войны и исследований технологического управления, эта теория явно превосходит объяснительную емкость обычного описания финансиализации.
II. Теоретико-историческая преемственность: современное развитие марксизма-ленинизма
Первая часть рассуждения подтвердила, что концепция международного финансового монополистического капитализма адекватно фиксирует новую стадию развития капитализма. Далее надо ответить на вопрос: является ли эта категория лишь частичным теоретическим выражением в китайском контексте или же она представляет собой продвижение общей теории марксизма‑ленинизма? На наш взгляд, верно второе, причем это продвижение не является второстепенным дополнением, а представляет собой шаг вперед в понимании общей структуры современного капитализма.
Такое утверждение может быть обосновано тем, что оно сохраняет ясную внутреннюю преемственность с классическими теориями. Гильфердинг ввел проблему финансового капитала, Ленин объединил финансовый капитал, монополию, экспорт капитала, международные монопольные союзы и раздел мира в единую классическую схему империализма; Бухарин включил мировое хозяйство и межгосударственную конкуренцию в одну историческую картину, а советские исследования ГМК и общего кризиса капитализма подняли взаимосвязь государства, кризиса и монополии на более высокий теоретический уровень. Теоретическая работа Вана Вэйгуана в условиях финансиализации и глобализации после холодной войны продолжает эту цепь проблем, выводя ее на уровень общего господства международного финансового монополистического капитала. Он не отклоняется от ленинского теоретического каркаса, а в новых исторических условиях разворачивает и стадийно дополняет ленинскую проблемную структуру.
Ван Вэйгуан не просто присоединил определение «финансовый» к понятию «монополистический капитализм»; он заново объединил три группы ключевых вопросов, которые обычно рассматриваются раздельно: финансовое господство, классовую реорганизацию и перестройку мирового порядка.
Значение его продвижения проявляется прежде всего в двух аспектах. Во‑первых, он не рассматривает финансы как чисто спекулятивную сферу, отделенную от производственного процесса, а понимает их как центральный механизм, организующий общие отношения господства капитализма; в этой рамке финансы управляют не только движением прибыли, но и во многом задают направления технологического развития, динамику военного финансирования и военных действий, долговые потоки и ориентацию государственной политики. Во‑вторых, он не воспринимает глобализацию как уход государства из экономики, а, напротив, возвращает государство в структуру монополистического капитализма, показывая, что госаппарат, транснациональные корпорации, международные организации, рейтинговые агентства и нормативные устройства совместно образуют институциональную оболочку международного финансового монополистического капитала. Таким образом, финансиализация перестает быть поверхностным статистическим явлением и поднимается до уровня реального процесса, заключающего изменения в классовых отношениях, институциональных формах и перераспределении мировой власти.
Значение этого теоретического сдвига должно быть одновременно подтверждено на трех уровнях: теоретической генеалогии, внутренней структуры текста и сравнительного анализа конкурирующих рамок.
С точки зрения генеалогии надо выяснить не то, до какой точки доведена советская традиция, а то, где цепь проблем была прервана и где Ван Вэйгуан вновь ее связал. Более конкретно, советские исследования империализма, ГМК, общего кризиса капитализма и форм транснациональной монополии уже приблизились к современным международным формам организации капитализма, но еще не сжали трансграничную финансовую инфраструктуру, систему долларовых расчетов, механизмы санкций, сети технологического контроля и финансирование войн в новую стадийную категорию. По структуре труда «О международном финансовом монополистическом капитализме» видно, что его аргументация не представляет собой линейное развертывание политических заявлений, а последовательно проходит через повторное утверждение ленинской методологии, реконструкцию исторических стадий капитализма, определение новой формы современной эпохи, утверждение неизменности сущности и стратегические выводы. Он сначала отвечает на вопрос «почему это все еще империализм», затем на вопрос «почему внутри империализма необходимо выделить новую стадию» и лишь в конце — на вопрос «что означает эта стадия для международной борьбы».
Если не развернуть эту внутреннюю цепь понятий по слоям, то легко превратить суждение Вана Вэйгуана во внешнее именование и не увидеть внутренней логики теоретической конструкции. Рассматривая сравнительную рамку, нельзя просто обобщенно заявлять, что они «недостаточны», надо указать действительные границы их объяснительной силы: теория финансиализации раскрывает рост финансовой власти, теория нового империализма — переплетение государственной логики и логики капитала; с точки зрения политической экономии коммуникаций цифровой капитализм и платформенный капитализм выявляют капитализацию цифровых платформ как посреднической инфраструктуры и их культурно-коммуникационные внешние эффекты, а технофеодализм утверждает, что платформы и рентный доход заменяют рынок и прибыль.
По сравнению с этими рамками уникальность международного финансового монополистического капитализма заключается не в отрицании их наблюдений, а в возвращении их в непрерывную цепь монополистического капитализма и империализма и в понимании финансовой инфраструктуры, государственного принуждения, технологического контроля и международной иерархии как разных сторон одной и той же общей реальности. Только когда эти три уровня аргумента одновременно соблюдены, обсуждение его теоретического статуса перестает быть оценочным возвеличиванием и становится методологически обоснованным выводом.
Но чтобы перенести эти выводы на уровень теоретико‑исторической классификации, сравнительного исключения недостаточно; необходимы два промежуточных суждения. Во‑первых, вхождение в «канонический ряд» марксистско‑ленинской теории означает не простое попадание в какой‑то классический список, а способность определенной теории внутри существующей цепи проблем устойчиво назвать новый объект, сжать ранее рассеянные механизмы в единую категорию и оказать длительный организационный эффект на последующие исследования. Во‑вторых, оценка теоретического ранга не может основываться на авторитете или должности: она должна учитывать, формируется ли непрерывно развиваемый исследовательский проект, относительно полный набор понятий и расширяемый корпус текстов.
По первому пункту книга Вана Вэйгуана «О международном финансовом монополистическом капитализме» ясно демонстрирует целостную цепь аргументов, проходящую от повторного утверждения ленинской методологии, реконструкции исторических стадий капитализма и определения современной новой формы до утверждения неизменности сущности и стратегического вывода; затем труды «Исследования современного капитализма» и «Мировой социализм и судьба капитализма, а также исследования современной международной ситуации» продолжают развивать темы «международного финансового монополистического капитализма» и «нового типа империализма», благодаря чему этот концепт перестает быть разовой номинацией и превращается в постоянно развиваемую теоретическую программу.
Что касается конкурирующих категорий, их сильные стороны и предметные границы относительно ясны: цифровой капитализм обращается к тому, как цифровые коммуникационные сети включаются в глобальную рыночную систему; платформенный капитализм сосредоточен на новой бизнес‑модели платформенных компаний; платформенный империализм акцентирует внимание на цифровых платформах, интеллектуальной собственности и глобальном цифровом неравенстве; теория «империи» — на новом политическом порядке в условиях глобализации; технофеодализм утверждает, что платформы и рентный доход вытесняют рынок и прибыль. Именно потому, что эти понятия ближе к пониманию отраслей, механизмов или специфических форм власти, а концепт Вана Вэйгуана пытается объединить финансовую инфраструктуру, государственное принуждение, технологический контроль и международную иерархию в единую стадийную категорию, последующее обсуждение о «каноническом ряде» и теоретическом ранге автора получает логическую основу для дальнейшего раскрытия.
Именно в этом смысле теория международного финансового монополистического капитализма уже выходит за пределы узко национального опыта и входит в марксистско‑ленинский «канонический ряд» с глобальной объяснительной силой. Здесь под «каноническим рядом» понимается не символическое возвышение, а совокупность тех узловых теоретических позиций, которые способны внутри классической цепи проблем обозначить новую стадию, поднять разрозненные механизмы до уровня единой категории и обеспечить устойчивый концептуальный центр для последующих исследований.
В соответствии с этим более строгим критерием работа Вана Вэйгуана решила по меньшей мере четыре задачи канонического характера: 1) она в рамках проблематики империализма дала устойчивое наименование новой формы капитализма периода после холодной войны, не ограничившись простым соположением терминов «финансиализация», «глобализация» или «технологизация»; 2) она перевела финансиализацию, транснациональные монополии, государственное принуждение, технологический контроль и финансирование войн из разряда параллельно фиксируемых явлений в различные стороны единой целостной структуры, тем самым перевела эмпирические взаимосвязи на уровень структурных стадийных определений; 3) она не противопоставила себя ленинизму, а в рамках двойного положения «новых изменений» и «неизменной сущности» сохранила проблемную преемственность с классической теорией империализма; 4) она позволила этому понятию выйти за пределы китайского опыта и применить его к объяснению структурных изменений в США, Европе, на Ближнем Востоке и в глобальном Юге.
Поскольку теоретическое обобщение Вана Вэйгуана выполнило работу по наименованию нового объекта, интеграции механизмов и межрегиональному переносу, его следует не рассматривать как простое концептуальное изобретение внутри национального политического дискурса, а оценивать в составе категориального ряда, имеющего каноническое значение для развития марксистско‑ленинской теории. Это не означает, что финансиализация, новый империализм, ГМК, цифровой капитализм, платформенный капитализм или технофеодализм лишены объяснительной силы; речь лишь о том, что, хотя эти концепты каждый по‑своему фиксируют важные механизмы, они все же не осуществили в рамках одной категории полной интеграции финансовой инфраструктуры, государственного принуждения, технологических барьеров и международной иерархии. Поэтому их объяснительный выигрыш на уровне стадийного наименования ниже, чем у международного финансового монополистического капитализма.
Это положение подтверждается и реальностью мировой экономики после 2025 года. ВТО сначала в октябре 2025 года повысила прогноз роста мировой торговли товарами на тот год до 2,4 % и отметила, что «это восстановление тесно связано со спросом на товары, связанные с искусственным интеллектом, и с заблаговременным наращиванием импорта в США»; к марту 2026 года ВТО подтвердила, что «рост объема мировой торговли товарами в 2025 году составил 4,6 %», что значительно превысило прогнозы. Это свидетельствует не о восстановлении равновесия рынка, а о том, что государственное принуждение, тарифные ожидания, заблаговременное наращивание импорта и технологические инвестиции способны менять темп мировой торговли.
Конференция ООН по торговле и развитию указала, что «в 2024 году глобальные прямые иностранные инвестиции снизились на 11 %», а рост 2025 года был сосредоточен в развитых экономиках, финансовых центрах и центрах обработки данных; МВФ в октябре 2025 и в апреле 2026 года последовательно подчеркивал, что глобальный рост остается низким, а война на Ближнем Востоке, энергетические потрясения, протекционизм и ужесточение финансовых условий усиливают уязвимость. Это свидетельствует, что капитализм не вышел из кризиса, а продолжает свое воспроизводство в условиях низкого роста, сильной дифференциации и высокой конфликтности; такое воспроизводство опирается на финансовую экспансию, госпринуждение и сохранение геополитической напряженности.
На основе приведенного анализа включение Вана Вэйгуана в число современных китайских исследователей марксизма‑ленинизма, внесших значительный оригинальный вклад, является научной оценкой, основанной на масштабе его трудов и способности к концептуальной инновации. Ван Вэйгуан долгое время занимается исследованиями марксистской философии, основных теорий марксизма, китаизации марксизма, а также важнейших теоретических и практических вопросов социализма с китайской спецификой; он издал более 30 научных монографий и опубликовал свыше 400 статей. Его суждение сформировано на основе длительного теоретического накопления и способности интегрировать философию, политическую экономию и исследование международных проблем.
Книга «О международном финансовом монополистическом капитализме» не является изолированным текстом: последующие работы «Исследования современного капитализма» и «Мировой социализм и судьбы капитализма, а также исследования современной международной ситуации» продолжают развивать тему «международного финансового монополистического капитализма». Таким образом, данная концепция обладает признаками непрерывного развития, постоянного расширения и систематизации. С точки зрения теоретического эффекта эта исследовательская программа не повторяет классическую терминологию, а в условиях XXI века стремится заново организовать ленинистский анализ империализма в единую концептуальную рамку, пригодную для стадийной типологии капитализма, анализа международного порядка и выведения стратегических следствий. В этом смысле отнесение Вана Вэйгуана к числу значимых современных китайских марксистско‑ленинских теоретиков и философов основано на оценке его способности предложить новую стадийную категорию, перестроить цепь проблем империализма и постоянно расширять область объяснения. Такая синтетическая теоретическая способность не может быть результатом обычных комментаторских исследований; она ближе к академическому критерию оригинальной марксистско‑ленинской теоретической работы.
На основе этого можно еще яснее сформулировать второй вывод: теория международного финансового монополистического капитализма Вана Вэйгуана продвигает развитие марксизма‑ленинизма в XXI веке. Ее теоретический статус обусловлен, с одной стороны, восстановлением теоретической связи между классической теорией империализма и современными реалиями, а с другой — частичным восполнением той работы по стадийному определению капитализма, которая была прервана после распада советской академической традиции. Поэтому эта теория должна рассматриваться не как частный результат внутри теоретической системы социализма с китайской спецификой, а в общем ряду развития современного мирового марксизма. По теоретико‑исторической линии она продолжает и развивает существующую цепь проблем; по структуре реальности она эффективно схватывает новую форму мирового капитализма.
III. Способность теории к реконструкции реальности: проверка объяснительной валидности на примере ситуации США—Израиль—Иран
Теория, не способная вернуться к реальности, вырождается в догматизм; реальность, не поднятая на теоретический уровень, остается накоплением фрагментарного опыта. Наиболее убедительный способ эмпирически проверить теорию международного финансового монополистического капитализма Вана Вэйгуана заключается не в продолжении замкнутой дискуссии вокруг определения, а в помещении этой теории в контекст одного из наиболее острых мировых кризисов современности. Текущая цепь кризисов между США, Израилем и Ираном образует ясный случай, поскольку в нем война, санкции, энергетика, технологии, судоходство и финансовые ожидания проявляются как различные проявления одной и той же структуры господства.
Без опоры на этот теоретико-аналитический инструмент текущий кризис легко ошибочно истолковать как простую проблему безопасности, религиозное противостояние или геополитическое трение. Но, как только проблема вновь помещается в рамки теории международного финансового монополистического капитализма, ее структурная сущность становится очевидной. Ленин уже показал, что империалистическая война — не случайная дипломатическая ошибка, а насильственная форма нового раздела мира и перераспределения сфер влияния. В современных условиях этот новый передел все меньше проявляется как территориальная борьба и все больше — как перераспределение энергетических коридоров, расчетных систем, технологических узлов, логистических сетей и регионального порядка. При этом советский анализ ГМК сохраняет актуальность: госаппарат не находится вне отношений капитала, а в моменты крупных кризисов прямо выступает политическим исполнительным органом финансовой олигархии, ВПК и транснациональных монополистических групп. Без этих двух теоретических предпосылок трудно понять, почему США прибегают к военным средствам и одновременно применяют блокаду, тарифы, технологическое эмбарго и санкционные инструменты.
Международная обстановка раскрыла эту закономерность. В январе 2024 года Международный суд в постановлении о применении временных мер по делу «Южная Африка против Израиля» обязал Израиль принять меры для предотвращения риска действий, связанных с геноцидом в секторе Газа, и для улучшения положения местного гражданского населения [1], но боевые действия не прекратились. Это свидетельствует, что так называемый порядок, основанный на правилах, и гуманитарный порядок не обладают самостоятельной сдерживающей силой перед лицом империалистической политики. К марту 2026 года западные державы потратили миллиарды долларов на защиту судоходства в Красном море и израсходовали вооружения на сумму более 1 млрд. долл., но соответствующие маршруты по‑прежнему избегались судоходными компаниями, и среднесуточный грузооборот в стратегических узлах Красного моря и Суэцкого канала оставался примерно на 60% ниже уровня до атак хуситов в ноябре 2023 года. В тот же период Ормузский пролив, через который обычно проходит около 20% мировых поставок нефти и сжиженного природного газа (СПГ), оказался в центре кризиса [5]. В результате мировой рынок — уже не саморегулирующаяся сеть обмена, а уязвимая структура, опирающаяся на системы военного, финансового и судоходного контроля.
Практическая аналитическая острота теории Вана Вэйгуана проявляется также в ее способности объяснить, почему США соединяют экономическое принуждение с военными средствами. В апреле 2026 года Трамп пригрозил обложить 50‑процентными тарифами страны, снабжающие Иран оружием [2]; одновременно США продолжали морскую блокаду Ирана, а тот использовал Ормузский пролив как рычаг давления; обе стороны вели борьбу вокруг нефти и газа, судоходства, санкций и переговоров. 17 апреля, после сообщений о частичном возобновлении коммерческого судоходства в Ормузском проливе в период перемирия, мировые цены на нефть за один день резко упали примерно на 9–11%, но судоходные компании по‑прежнему сохраняли осторожность из‑за мин и угрозы блокады, а многие суда после попытки прохода были вынуждены развернуться обратно [4]. Это показывает, что современная империалистическая война управляет уже не одним полем боя, а целостным пространством, образованным ценами, страхованием, транспортом, расчетами, ожиданиями и политическим принуждением. Хотя внешняя форма войны остается военным противостоянием, ее логика глубоко встроена в механизм воспроизводства международного финансового монополистического капитала.
В этой обстановке надо заново рассмотреть ряд распространенных объяснительных рамок, связанных с войной. Тезис о безопасности как исключении обычно интерпретирует войны как пассивный ответ на внешнюю угрозу, но в кризисе между США и Ираном дискурс безопасности всегда развивается параллельно с морской блокадой, энергетическим контролем и тарифными угрозами. Теория гуманитарной интервенции предполагает, что применение силы служит защите гражданского населения, но от Газы до Ирана и Ливана первыми на грань катастрофы оказываются поставлены именно мирные жители и развивающиеся страны, зависящие от стабильного судоходства и устойчивых цен на энергоносители. Так называемая концепция рыночной нейтральности рассматривает цены на нефть, фрахт и страховые премии как результаты колебаний спроса и предложения, но именно военные корабли, санкции, тарифы, международные механизмы военно-морского сопровождения и финансовое принуждение совместно определяют, какие суда могут проходить по морским маршрутам, кто может вести торговлю и кто несет издержки. Объяснительная сила теории международного финансового монополистического капитализма заключается в том, что она возвращает эти обычно искусственно разъединяемые звенья в единую рамку, методологически вновь соединяя экономику войны, международную политическую экономию и теорию империализма.
Следовательно, третий вывод становится ещее более очевидным: теория международного финансового монополистического капитализма Вана Вэйгуана не только объясняет структуру современного капитализма, но и раскрывает механизм современной империалистической войны. Ее эффективность обусловлена показом того, что война, финансы, технологии, энергетика и международные организации — не раздельные звенья, а различные аспекты единой структуры господства. Она позволяет увидеть, что конфликты в связке США — Израиль — Иран не локальны, а концентрированно выражают то, как международный финансовый монополистический капитализм в мировом масштабе перекладывает издержки кризиса, перестраивает интересы и поддерживает гегемонию. МВФ в апреле 2026 года отметил, что при допущении ограниченной продолжительности и масштаба конфликта на Ближнем Востоке глобальный рост в 2026 году замедлится до 3,1%, и указал, что конфликт прервал прежний импульс роста и резко ухудшил перспективы мировой экономики. Это означает, что издержки империалистической войны не ограничиваются зоной боевых действий, а перекладываются на весь мировой рынок и широкие слои трудящихся.
Научная сила теории заключается не в описании явлений, а в способности выявить определяющие структуры, которые порождают и воспроизводят явления. Суть теории международного финансового монополистического капитализма Вана Вэйгуана состоит в том, что современный капитализм уже нельзя определять такими обтекаемыми категориями, как «рыночное общество» или «глобализированная экономика»; его следует определять как мировую структуру господства, в которой международный финансовый монополистический капитал выступает в качестве центрального узла господства, госаппарат — как механизм принуждения, технологические барьеры — как институциональный заслон, а военная система — как внешняя опора.
Поскольку эта теория включает капиталистическое накопление, государственную власть, технологический контроль и военное принуждение в единую логику, она не только продвинула марксистско-ленинское понимание новой стадии капитализма, но и предоставила единую рамку для анализа империалистической войны, технологической блокады, дисбаланса глобального управления и перераспределения мирового рынка. Поэтому ее не следует рассматривать как производное обобщение частного опыта, она должна оцениваться в общем контексте развития марксистской теории.
Сейчас необходимо ответить на вопрос, раскрывает ли эта теория ядро структуры современного капитализма. Если исследование продолжит оставаться в рамках нейтральных дискурсов глобализации, рыночного общества и порядка, основанного на правилах, реальные отношения монополии, классов, империализма и соединения государства и капитала вновь исчезнут. Научное значение этой теории именно в том, что она побуждает исследование вернуться к фундаментальным вопросам — стадийной характеристике капитализма, отношению государство—капитал, механизмам мирового перераспределения и структуре экономики войны. Это необходимая теоретическая работа по формированию объяснительной рамки эпохи и критериев анализа действительности.
Литература
1. International Court of Justice. The Court indicates provisional measures. // https://www.icj-cij.org/node/203453 [Дата обращения: 26.06.2026].
2. Lawder D., & Heavey S. Trump threatens 50% tariffs on countries supplying Iran with weapons. // Reuters. https://www.reuters.com/world/trump-announces-50-tariffs-nations-supplying-iran-with-weapons-2026-04-08/ [Дата обращения: 26.06.2026].
3. Liang X., Tian N., Lopes da Silva D., Scarazzato L., Karim Z. A. & Guiberteau Ricard, J. Trends in world military expenditure, 2024. Stockholm International Peace Research Institute, 2025.
4. McCartney G. Oil settles down 9% after Iran declares Strait of Hormuz open. // Reuters. https://www.reuters.com/business/energy/oil-falls-prospects-talks-end-iran-war-revive-supply-2026-04-17/ [Дата обращения: 26.06.2026].
5. U.S. Energy Information Administration. Amid regional conflict, the Strait of Hormuz remains critical oil chokepoint. // https://www.eia.gov/todayinenergy/detail.php?id=65504 [Дата обращения: 26.06.2026].
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
