1
Человечество многократно вступало в различные конфликты. Войны зачастую переворачивали ход истории, отправляли в прошлое целые империи, чья власть казалась незыблемой.
Заявления о намерении достичь всеобщего мира, по крайней мере, в рамках Европы, датировались еще рубежом XIX–XX вв., вошедших в историю как период модерна. Тогда принимались первые институциональные меры по предотвращению войн, например, были проведены по инициативе российского императора Николая II две международные конференции по разоружению в Гааге. Однако затем мир познал ужасы двух мировых войн, стоивших десятков миллионов жертв. З. Бауман отметил, что модерн не устраняет насилие, а институционализирует его, что проявляется и в трансформации способов ведения войн [5].
Гибридная война — форма современного конфликта, в рамках которого используется сочетание различных методов воздействия, включая и военные, и невоенные механизмы. Военные операции в рамках гибридной войны могут проводиться без официального объявления, в том числе силами иррегулярных сил (наемники и ЧВК).
В истории многочисленны примеры, когда политические противники воздействовали друг на друга без прямого использования военной силы. Эпизодами подобного вмешательства можно упомянуть влияние третьих стран на выборы королей в Речи Посполитой и поддержку различных партий магнатов (середина-конец XVIII века). Проводя параллели между холодной войной и долгой борьбой за влияние в Польше два с половиной столетия назад, в обоих случаях можно выделить инструменты внешнего вмешательства, как военного, так и невоенного, что позволяет два примера из разных исторических эпох подвести под определение «гибридная война».
Технологический прогресс поставил людей перед перспективой уничтожения, особенно ярко это проявилось в ходе самых горячих периодов холодной войны (первый и второй Берлинские кризисы 1948–1949 гг. и 1961 г., Карибский кризис 1962 г., обострение отношений между СССР и США в начале 1980-х гг.). Опыт глобального противостояния двух сверхдержав привел западную политологическую мысль к формированию в начале 2000-х гг. уже ставшего классическим определения «гибридной войны» Ф. Хоффмана [12], которая определялась как один из инструментов политической борьбы в наступающем XXI веке.
Тем не менее стоит подчеркнуть западную концепцию «гибкого реагирования», которая стала предтечей понятия «гибридной войны». После Карибского кризиса стало понятно, что взаимное уничтожение является реальной перспективой уничтожения человечества, поэтому в 1967 г. в НАТО «гибкое реагирование» было прописано в новой военной доктрине Североатлантического альянса. Одной из основ концепции была управляемость эскалации и симметричный ответ в ограниченных конфликтах. Дистанцирование на том этапе СССР и США от перспективы ядерного конфликта, с одной стороны, привело к принятию ограничений в сфере стратегических вооружений, с другой стороны, способствовало развитию прокси-войн. Опосредованно два военно-политических лагеря сталкивались во Вьетнаме, Афганистане, Анголе, Эфиопии, в ходе арабо-израильских конфликтов и др.
В середине ХХ века также приходило понимание того, что важным компонентом в противостоянии будут играть и информационные технологии. Русский военный теоретик, генерал-майор белой армии Е. Месснер сформулировал концепцию «мятеж-войны», в рамках которой спровоцированный извне с помощью деструктивной пропаганды конфликт играл большую роль, чем прямые военные действия [4]. Вероятно, источником данных выводов стал опыт крушения Российской империи, оказавшейся фактически беззащитной в Первой мировой войне с разваленной и деморализованной армией.
Таким образом, на протяжении последних десятилетий постепенно росло понимание того, что о каком-либо всеобщем мире не может быть и речи, а в условиях квази-конфликтов растет роль невоенных инструментов.
2
В недавнем прошлом преобладало мнение, что противостояние в XXI веке будет носить в основном невоенный характер. Под это утверждение, в частности, создавались военные доктрины и концепции, рассматривающее вооруженный конфликт как ограниченное по времени, числу участников и географии событие, в связи с чем начался отказ от массовых армий и системы воинского призыва в странах Европы. Военно-промышленные комплексы многих стран, особенно западных, пошли по пути создания высокотехнологичных дорогих в производстве и эксплуатации образцов вооружений, поскольку никто не предполагал, что вскоре понадобится массовое производство в духе двух мировых войн.
Конфликты, в которых принимали участие США после окончания холодной войны, можно подвести под категорию ограниченных. Хотя через кампании в Ираке и Афганистане прошли до 3 миллионов человек, это происходило в течение длительного времени и не требовало от американцев глобального пересмотра подхода к гибридным войнам.
Данный подход отчасти актуален и по сей день: в Стратегии национальной безопасности США 2025 г. [14] делается акцент на неизбежность противостояния с Китаем в Латинской Америке и районе Тихого океана, но подчеркивается, что никто из нынешней администрации в Вашингтоне не рассматривает даже в качестве гипотетического военный сценарий развития событий, хотя традиционно ВС США отрабатывают на Тайване с местными вооруженными силами сценарий отражения внешнего вторжения [7].
СВО показала необходимость пересмотра подходов к пониманию «гибридных войн» как формы противостояния, где военный фактор с каждым годом играет все меньшую роль. Длящийся уже более четырех лет военный конфликт стал ярким примером опосредованной войны между Россией и коллективным Западом, в рамках которого Украина используется в качестве площадки для опосредованного противостояния, а западные специалисты сражаются на ее стороне. Конечно, после второй победы Д. Трампа на выборах в 2024 г. можно проследить раскол в западном лагере, в связи с чем основное бремя ведения военных действий Западом сейчас легло на страны Европейского Союза. Но это не отменяет провала планов евроатлантистов по нанесению России стратегического поражения методами экономического блицкрига в 2022 году.
Примечательно, что в аналитическом материале Brookings западный эксперт и выходец из СССР П. Баев в 2022 г. писал о поражении России как о свершившемся факте [20]. Складывается впечатление, что пресловутая украинизация уже касается не только бытовых вопросов в Европе, но даже известных западных аналитических центров. Так, группа американских экспертов украинского происхождения в материале для Atlantic Council продолжила и в 2025 г. уверять в необходимости нанесения стратегического поражения России, причем с опорой на военные инструменты [13].
Но более распространено другое мнение: так, аналитики Фонда Карнеги[1] используют термин «стратегической нейтрализации», имея в виду заморозку конфликта на текущих рубежах, преподнося это и в информационном, и в экспертном пространстве как победу киевского режима [11], хотя подобный подход также скорее является инструментом гибридной войны, в котором роль публичной экспертизы играет не меньшую роль, чем яркие заголовки в СМИ. Подобные нарративы соответствуют представлениям части американской элиты, которая на политической арене в настоящий момент представлена демократической партией США.
Интересными выглядят исследования, проведенные по линии Министерства обороны Великобритании в 2010 г. [9] и в 2015 г. [10], посвященные теории конфликтов в будущем (до 2029 г. и 2035 г. соответственно). В обеих версиях первичную роль играют гибридные технологии и нестабильная среда конфликтов будущего, размывание границ между традиционной конвенциональной войной и опосредованными формами противостояния. Но даже на таком непродолжительном отрезке времени уже можно обнаружить эволюцию военно-политической мысли, ускоренную началом украинского кризиса в ноябре 2013 г. и последовавшими за ним воссоединением Крыма с Россией, а также становлением народных республик на Донбассе на фоне инициированной Киевом «АТО», а по сути — полноценной военной операции.
Если в 2010 г. сценарии начала «тотальной войны» британскими аналитиками исключались, то в 2015 г. вероятность начала «межгосударственных конфликтов» значительно возросла: по-прежнему вероятность начала «тотальной войны» обозначалась как невысокая, но при этом не исключалось применение тактического ядерного оружия. Уже в ходе проведения СВО в конце 2022 г. на фоне успехов ВСУ на востоке Харьковской области и в Херсоне западные аналитики начали продвигать на основе уже существующих наработок возможность применения Россией т.н. концепции «эскалации ради деэскалации», заключавшейся в применении ТЯО против киевского режима [8]. Однако тактика, используемая российским политическим руководством и Генштабом, показывает, что это не стоит на повестке дня, а президенту России В. Путину пришлось опровергать в информационном пространстве спекуляции о якобы имевшей место подготовке к применению ЯО [3].
Сказанное демонстрирует ошибочность развития западной модели «гибридной войны». Если ранее западные аналитики считали, что конфликты будут носить ограниченный характер по числу участников и времени, то на фоне начала СВО уже предрекали возможность использования ядерного оружия. Нужно признать, что ход СВО показал, что современное опосредованное противостояние может проходить сквозь призму конвенционального широкомасштабного конфликта, как это было в годы, например, Корейской войны 1950–1953 гг. Конечно, современный этап значительно увеличил значение невоенных методов противостояния, но не сделал их ключевым.
3
В российской интерпретации «гибридной войны» ключевая роль также отводилась информационным и другим нелинейным технологиям [2], что демонстрирует общность теоретических нарративов в отечественном и зарубежном научном пространстве.
Деструктивная пропаганда, запускаемая извне, не привела к изменению настроений в обществе, которое в своей основной массе твердо стоит на прогосударственных взглядах: в западных источниках указывают, что 76% россиян уверены в неизбежности победы страны [18]. В это же время на протяжении четырех лет российская экономика подвергается беспрецедентным санкциям, но продолжает демонстрировать рост. Оппонентам не удалось вызвать системный кризис в финансовом секторе России, хотя никто на Западе не скрывал, что экономический блицкриг был нацелен на то, чтобы ввергнуть нашу страну в ситуацию, схожую с 1990-ми годами [17].
Таким образом, западная модель гибридной войны против России не выполняет запланированных задач, но это не отменяет того, что искусственно создаваемые преграды оказывают негативное влияние на нашу страну. Опыт СВО демонстрирует, что в рамках опосредованного противостояния большую роль начинают играть традиционные военные методы. Заместитель начальника Главного военно-политического управления ВС РФ, командир добровольческого формирования «Ахмат» генерал-лейтенант А. Алаудинов отмечает, что Запад в рамках гибридной войны уже использует все доступные инструменты, включая проведение операций диверсионно-террористического характера на территории России, ограничиваясь только в применении ядерного оружия [1].
В этом аспекте, с нашей точки зрения, кроется ключевое отличие современной заметно более милитаризированной гибридной войны от холодной войны второй половины ХХ века: тогда территории основных сверхдержав и их союзников по военно-политическим блокам (НАТО и ОВД) не подвергались диверсионно-террористическим операциям, хотя элементы опосредованного воздействия имели место, что вылилось в события в Венгрии (1956 г.), Чехословакии и парад «бархатных революций (1989-1990 гг.), предшественников «цветных технологий».
В 2024 г. у стран НАТО военные расходы превысили 1,5 трлн. долларов США, что составляет 55% от всех мировых трат на оборону [19]. С 2014 г. уже устоялась тенденция к постоянному росту военных расходов. Казавшиеся нереальными в первую каденцию Д. Трампа 2% на оборону от ВВП уже достигла 31 страна НАТО [15], а к 2035 г. данный показатель уже должен достичь 5% ВВП. При подобных темпах западные страны не исключают необходимость широкомасштабного применения военной силы в среднесрочной перспективе.
Рост военной компоненты в структуре «гибридных войн» очевиден, но в будущем может произойти и трансформация целеполагания «гибридных» технологий. Сейчас «гибридная война» подразумевает замену классической «горячей» войне, что в том числе происходит и на Украине: Запад в конфликте представлен опосредованно, стороны дистанцируются от прямого военного столкновения, которое может привести к неподконтрольной эскалации.
Но в западной медиасреде постоянно появляется информация уже о прямом столкновении между РФ и НАТО после завершения конфликта на Украине [16]. Западная экспертная среда не скрывает, что рассматривает поддержку киевского режима в условиях крупномасштабного военного конфликта как ключевой элемент противостояния с Россией, направленный на ее стратегическое ослабление [6].
В качестве гипотезы можно предположить, что гибридная война является подготовительным этапом к прямому военному противостоянию (а не его заменой, способной выполнить поставленные задачи), которое позволяет сторонам выявить основные особенности развития технологий, тактики и уровня развития военной школы. Данный подход сложно назвать инновационным, в истории уже были подобные примеры: своеобразной «подготовкой» к Великой Отечественной войне в свое время стала Гражданская война в Испании (1936–1939 гг.), где на фоне рабочих отношений между СССР и нацисткой Германией военные машины двух сторон впервые встретились друг с другом в условиях реальной войны, многие красные командиры впоследствии использовали наработанный опыт на полях ВОВ.
Конечно, новое понимание природы «гибридных войн» предстоит еще только выработать по итогам победного для России завершения СВО, однако мы уже на практике увидели, что технологии информационно-психологического, экономического и политического воздействия могут применяться и на фоне крупномасштабного использования военной силы в противоречие концепции ограниченных конфликтов. Более того, наличие в западной экспертной среде работ, посвященных необходимости ослабления России на случай горячей войны, также говорят о возможном вспомогательном характере самих гибридных войн.
Развитие современных технологий, особенно в сфере искусственного интеллекта (ИИ), также может внести свои коррективы: в информационно-психологической среде у ИИ уже пошел счет на миллионы произведенных фейков. В военной же сфере возможности ИИ уже вносят значительные коррективы на ситуацию на поле боя, эта технология внедряется во многие современные средства вооружений, и возможности на данном направлении будут только возрастать. Тем более, что военное дело также претерпело серьезные коррективы с 2022 года.
Таким образом, современное представление о гибридных войнах в отличие от терминологической основы двадцатилетней давности будет в большей степени охватывать военную компоненту: интенсивность ведения военных действий государствами без официального объявления войны и последующего заключения мирных соглашений либо с использованием наемников и ЧВК по всему миру в будущем будет только нарастать. В ближайшее время можно будет увидеть проведения военной операции США на Кубе и других странах Латинской Америки, зоной конфликта в духе западного неоколониализма по-прежнему остаются страны Африки и Азии. В связи с этим России нужно готовиться к десятилетиям опосредованной борьбы с Западом за влияние страны в различных регионах планеты, в том числе и за построение новой системы международных отношений.
Литература
1. Алаудинов А.А. Запад против России: особенности СВО как гибридной войны нового типа. Российский социально-гуманитарный журнал. 2025. №2.
2. Власов М. Разница подходов к феномену "гибридная война" в доктринальных документах РФ и США. Закон и власть. 2023.
3. Зеленский заявил о планах России взять Одессу и выйти к границе с Молдавией и Румынией // РБК. 2025. 4 мая. https://www.rbc.ru/politics/04/05/2025/68171a169a794772497add57 [Дата обращения: 16.06.2026].
4. Месснер Е.Э. Всемирная мятежевойна. М.: Кучково поле, 2004.
5. Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Cambridge: Polity Press, 1989.
6. Bergmann M., Kimmage M., Mankoff J., Snegovaya M. America’s New Twilight Struggle With Russia. Foreign Affairs. 2024. 6 Mar.
7. Carter J. US Marine Corps Major General Participating in Taiwan’s Largest Military Exercise // Naval News. 2025. 24 February. https://www.navalnews.com/naval-news/2025/02/us-marine-corps-major-general-participating-in-taiwans-largest-military-exercise/?utm_source=chatgpt.com [Дата обращения: 16.06.2026].
8. Escalation in the War in Ukraine : Lessons Learned and Risks for the Future. Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2023.
9. Future character of conflict // GOV.UK. London: Ministry of Defence, 2010. https://www.gov.uk/government/publications/future-character-of-conflict [Дата обращения: 16.06.2026].
10. Future Operating Environment 2035 // GOV.UK. London: Ministry of Defence, 2015. https://www.gov.uk/government/publications/future-operating-environment-2035 [Дата обращения: 16.06.2026].
11. Gabuev A.*[2] Ukraine’s New Theory of Victory Should Be Strategic Neutralization. Carnegie Endowment for International Peace. 2025. June.
12. Hoffman F.G. Conflict in the 21st Century: The Rise of Hybrid Wars. Arlington, VA: Potomac Institute for Policy Studies, 2007.
13. Motyl A.J. Putin will not pursue peace until he is facing military defeat. Atlantic Council. 2024. 18 Nov.
14. National Security Strategy. Washington: The White House, 2025.
15. Ruitenberg R. NATO says all allies to meet 2% defense-spending target this year. Defense News. 2025. 29 Aug.
16. Russia could invade Europe… // The Times. https://www.thetimes.co.uk/article/russia-invade-europe-attack-66kvqjpm0 [Дата обращения: 16.06.2026].
17. Simola H. What effects have sanctions had on the Russian economy? // World Economic Forum. 2022. 22 Dec. https://www.weforum.org/stories/2022/12/sanctions-russian-economy-effects/ [Дата обращения: 16.06.2026].
18. Smeltz D., El Baz L., Volkov D. Three in Four Russians Expect Military Victory over Ukraine // Chicago Council on Global Affairs. 2025. February. https://globalaffairs.org/research/public-opinion-survey/three-four-russians-expect-military-victory-over-ukraine [Дата обращения: 16.06.2026].
19. Unprecedented rise in global military expenditure as European and Middle East spending surges // SIPRI. 2025. 28 Apr. https://www.sipri.org/media/press-release/2025/unprecedented-rise-global-military-expenditure-european-and-middle-east-spending-surges [Дата обращения: 16.06.2026].
20. West D.M. Time for the West to think about how to engage with defeated Russia // Brookings. 2023. 11 Sept. https://www.brookings.edu/articles/time-for-the-west-to-think-about-how-to-engage-with-defeated-russia/ [Дата обращения: 16.06.2026].
[1] Министерство юстиции РФ внесло «Фонд Карнеги за международный мир» (иноагент) в реестр нежелательных организаций
[2]* Признан иностранным агентом, заочно приговорен к 4 годам и 2 месяцам лишения свободы.
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
