Разрушение советского социализма и СССР имело много негативных последствий и действий, продолжающих это разрушение и пытающихся его завершить окончательно и навсегда, разрушить и уничтожить вроде бы уже разрушенное и уничтоженное. Задача ненавистников СССР в том, чтобы не только искоренить и испепелить все оставшиеся после разрушения частицы советского, но и «зачистить» информационное пространство так, чтобы гарантировано исключить саму возможность их сохранения и, тем более, восстановления.
С этой целью СССР и в особенности советский человек изображались и изображаются в СМИ, а также в научных периодических журналах и монографиях, только отрицательно. Советский человек, с одной стороны, представлялся и представляется ими как пропагандистский миф, как то, чего на самом деле никогда не существовало в реальности, а, с другой стороны, как прямая и абсолютная противоположность этого мифа, как отвратительное, низкое и подлое существо [2, 4, 14], как порождение и носитель «исторического «гена» («вируса») сталинизма-тоталитаризма...», заслуживающее лишь презрения, ненависти и ликвидации [12. С.166].
Жгучая ненависть и стремление извести советского человека были и остаются неподдельными и запредельными, что в наиболее концентрированном виде проявляется в придуманной еще до разрушения СССР кличке «совок». На авторство претендуют, как всегда, сразу несколько человек [16]. По другой версии, «слово "совок"… появилось… в Прибалтике и означало "СОВетский ОКкупант". А потом уже этот термин распространился на весь СССР и стал обозначать все то, что было в Советском Союзе глупого, бесчеловечного, абсурдного, преступного, аморального и ненормального. Именовали этим термином и людей — фанатиков советской идеологии» [18].
Ненависть к советскому человеку со временем только росла, становилась неутолимей и ожесточенней, так как к удивлению его ненавистников вдруг выяснилось, что советский человек вовсе не вымер, как они предполагали, а непонятным для них образом воспроизводится в тех поколениях, которые родились уже после крушения СССР, и в которых он воспроизводится не должен был.
Вынужденная и крайне неприятная для них констатация этого факта требовала хоть какого-то объяснения, что привело к массе соответствующих публикаций [5], в том числе в солидных научных журналах, и даже к появлению объемных монографий [10, 11, 15]. При этом «власть предержащие» благосклонно взирали на «развенчание» советского человека, используя тем не менее память о нем.
По сравнению с бесконечными потоками либеральной пропаганды работ, в которых отечественные авторы пытались искренне и честно понять, чем на самом деле был советский человек во всей его противоречивой целостности, совсем немного. Еще меньше работ, написанных не ангажированными зарубежными авторами. Тем большего внимания заслуживает книга Т. Крауса о Советском Союзе [9] и в особенности последний раздел ее третьей части «Вместо заключения», в котором автор размышляет о советском человеке [9. С. 316-329], в частности потому, что автор тоже был и остался советским по сути человеком, хотя всегда жил и работал в Венгрии.
Малоубедительные попытки
Книга Т. Крауса получила достаточно доброжелательные отклики у него на родине [19] и в немногих академических рецензиях в России [1, 3]. Один из российских рецензентов заканчивает свой анализ так: «Но… больше всего впечатляет глубокое уважение Крауса к советскому народу и современным россиянам, его самоотверженное отстаивание величия подвига советских людей в годы Второй мировой войны. Тамаш Краус — наш добрый друг, и хочется от всей души пожелать ему физического и творческого долголетия» [3. С.277]. Рецензии российских авторов стандартны и типичны как в хорошем, так и в плохом смысле слова: кратко излагается содержание, затем идет критика и несколько похвал.
Но у них есть и характерное отличие, которое сводится к одной претензии: Т. Краус — «левый социалист, сторонник идей Маркса и Ленина, сохранивших, по его мнению, актуальность. С этих позиций он трактует исследуемые им идеологические процессы» [3. С.277]. По мнению рецензента, Т. Краус так и не избавился от советских, они же коммунистических, комплексов, в т.ч. методологических и теоретических, что и приводит его к несовременным и неправильным выводам: «Краус, исходя из своих антикапиталистических убеждений, не видит положительного в предвоенном развитии России, недооценивает вклад реформ П.А. Столыпина в ее… прогресс, первые успехи «цивилизованного» капитализма»; «Краус отрицает «путчистский» характер Октябрьской революции, говорит о ее объективном характере, о массовой поддержке большевиков рабочими, крестьянами, солдатами» [3. С.278]; «Краус недооценивает способностей… науки к трансформациям, …низводя ее к роли «служанки» политики, не обращает внимания на другие подходы и интерпретационные модели, которые «не вписываются» в предложенную им модель идеологического противостояния» [3. С.287]. По мнению другого рецензента, в ряде случаев «для него характерен… упрощенный подход к некоторым историческим явлениям и процессам, когда пафос публициста преобладает над объективностью ученого» [1. С.269].
Предъявители претензий не понимают, что именно приверженность советским убеждениям и марксизму, в особенности диалектике позволила Т. Краусу достичь отмеченных ими самими неоспоримых результатов как исследователю, историку и философу, который ищет истину, а не ориентируется на модную и дающую сиюминутную выгоду конъюнктуру. Сами они не выходят за рамки модных и общепринятых на данный момент, но предвзятых оценок. Никаких оригинальных и значимых идей книга Т. Крауса у них не вызвала. А между тем она, особенно последняя ее часть, дает серьезный повод присоединиться к раздумьям ее автора о феномене советского человека и советского общества, советского мира — мира действительно нового человека и нового будущего.
«Продукт» отечественной и всемирной истории
В основном Т. Краус дает полноценный и взвешенный, объективный портрет советского человека, сочетающий как положительные, так и отрицательные его черты. Он показывает действительные, а не придуманные, к тому же задним числом, основные проблемы и противоречия его рождения и исторического развития.
Свои размышления Т. Краус начинает с очень верного и важного в контексте упомянутого выше «крестового похода» против советского человека, не прекращающегося и поныне, утверждения: «Советский человек — «продукт» семидесятилетней истории советского государства, государственного коллективизма. Он существовал…, пока существовали советское государство и система государственного социализма, и был сложным «продуктом», являясь результатом истории, носителем и отчасти творцом государственной политики и советской культуры» [9. С.319].
Это утверждение, как и некоторые другие, нуждается в корректировке. Советский человек — прежде всего «продукт», т.е. результат Великой Октябрьской рабоче-крестьянской революции, что в другом месте отмечает и сам Т. Краус: «Советский человек родился на фронтах революции, интервенции и гражданской войны из множества подданных царя, более 80% которых в 1917 г. не умели читать и писать» [9. С.318]. Именно поэтому он существовал, пока продолжалась в самом СССР и вне его эта революция, и затем, по исторической и неожиданно для его врагов затянувшейся инерции, существует уже после ее окончания. Советский человек жил и развивался, пока были живы идеалы, ценности и цели этой революции. Он всегда был главным создателем и советского общества, и советского государства, и советской культуры, в целом советского мира, никогда не совпадавшего с государственными границами СССР, а всегда, с первого момента своего существования далеко выходившего за эти границы.
Важно, что по Т. Краусу советский человек был разным в разные исторические периоды существования СССР: «Советский человек мог иметь любую национальность. Поначалу он был рабочим и красноармейцем, позже стал простым трудящимся, интеллигентом или заводским рабочим, колхозным крестьянином или служащим. Это воспетая, воплощенная в живописи, описанная в литературе «порода человека». В последней фазе своей эволюции советский человек предстает перед нами большей частью в образе мещанина» [9. С.316].
Основные его положительные черты по Т. Краусу: убеждение в том, что он живет в справедливом обществе, которое может и должно становиться еще лучше («первейшим качеством советского человека была именно его вера… в возможность построения лучшего общества, основанного на равенстве» [9. С.322]), героизм и самоотверженность («сухие факты, беспримерные в истории 27 миллионов жертв антифашистской Отечественной войны… красноречивее всего выражают самоотверженность советского человека как гражданина…, его преданность родине, а ведь он вовсе не родился солдатом!» [9. С.323]. Кроме того, он был освободителем самого себя и Европы от фашизма, совершив подвиг, которому посвящена вторая часть книги Т. Крауса «Война и геноцид. Исторические факты и политика памяти». Он был освободителем и в других смыслах, в частности, многих народов от колониализма: «А советский человек мог бы смотреть на себя как на апостола деколонизации, если бы (и) этого не сделало за него советское государство» [9. С.321]. Оговорка Т. Крауса относительно государства не совсем справедлива, ведь советское государство являлось творением самого советского человека и действовало на мировой арене от его имени и при его безусловной поддержке.
Т. Краус констатирует и ограниченность советского человека, перечисляет его отрицательные черты. Но их меньше, чем положительных, и они унаследованы от досоветской эпохи либо приобретены под воздействием капиталистического окружения, в т.ч. постоянной целенаправленной пропаганды Запада, либо возникли в результате недостаточного и неудачного разрешения противоречий советского общества. Главная из них для Т. Крауса — пассивность советского человека: «Он привык к властному принуждению и добровольно подчинялся ему»; «История научила советского человека быть покорным гражданином и улаживать свои конфликты в рамках и по правилам, заданным государственной властью» [9. С. 320, 328]. Но во многом эта пассивность проистекала из традиции подчинения государству, порожденной многовековой дореволюционной традиции безусловного подчинения народа государству и «верхам». Об этом Т. Краус пишет в других своих работах, в частности в монографии о В. И. Ленине, отмечая специально, что его революционность была «спровоцирована» как раз этой и еще одной особенностью — праздностью дворянства, вызывавшей возмущение и протест [7. С. 29].
Предположение Т. Крауса, что советский человек в ходе и в результате Великой Отечественной войны «смог (и должен был) отличить себя от государства», представляется не совсем верным. Во-первых, советский человек никогда не отождествлял себя с государством и не был тождественен ему, что, кстати, следует из отмечаемого Т. Краусом патерналистского отношения к нему государства [9. С. 322-323]. Во-вторых, не ясно, почему советский человек должен был «отличать» себя от государства, если оно по крайней мере в теории являлось его государством, не противостоящим ему так, как противостояло царское государство народу, а действующим в его интересах, что следует из факта патерналистского отношения государства и из положения дел в СССР, особенно в 1960-е гг.
По мнению Т. Крауса, у советского человека «основные черты развития устоялись под влиянием «сталинского поворота» (1929-1933)» [9. С.318]. Но, с другой стороны, он «прошел через «школы» пионерского движения, Комсомола, а часто и Коммунистической партии. Его официальная мораль, преданность советской родине, солидарность с нуждающимися и самоотверженность, отражалась в таких детских книгах, как «Тимур и его команда», которые помнит и старшее поколение восточноевропейских стран». В подтверждение Т.Краус ссылается на Моральный кодекс строителя коммунизма, приводя все его 12 пунктов с его вовсе не только пропагандистскими принципами действительного поведения советского человека [9. С.321].
«Дикие» противоречия
Несомненное достоинство Т. Крауса — честное указание на факторы и противоречия, обусловившие отрицательные черты советского человека, которые он «не сумел осознать» и в которых не смог «разобраться» [9. С.320]. Этим противоречиям Т. Краус дает крайние оценки: «Советский человек жил среди диких противоречий» [9. С.322]. Советская художественная литература и кинематограф непревзойденно отразили противоречия жизни: «Множество творений от «Судьбы человека» Шолохова до повести Быкова «Дожить до рассвета», от поэзии Евтушенко до испытывавшего границы легальности барда Высоцкого или Окуджавы, «Сорок первый», «Летят журавли», «Баллада о солдате» и «Чистое небо» Григория Чухрая — …классические примеры советского гуманизма, …высшие формы выражения нравственности советского человека. Но осознанию … противоречий служили и фильмы Ларисы Шепитько, молодого Михалкова, Элема Климова и Тарковского» [9. С.323-324].
Т. Краус указывает на противоречие между беспримерным в истории культурным развитием советского человека, который «был легендарно начитанным», и сталинскими репрессиями 1930-х гг.; между осознанием советским человеком себя как творца и приписыванием вождю собственных огромных достижений; на переплетение материалистической традиции и борьбы с религией «с насильственной культурой поиска врагов»; между тем, кем мог стать и кем становился советский человек; между социальной иерархией, разделявшей советского человека, и культурой, его объединявшей; противоречие эволюции коммунистической партии между ее славным революционным началом и бесславным властвованием и концом, в т.ч. установлением «единомыслия» и запретом «инакомыслия»; между официальным отсутствием цензуры и ее наличием; противоречие во власти и связанное с этим противоречие между тем, что происходило во власти на самом деле, и тем, что было известно, а точнее, неизвестно об этом советскому человеку [9. С.322,323,324,326,328,328-329]; между идеалом, пропагандой этого идеала и действительностью: «в период перестройки «современный» советский человек осознал, что между советскими целями и картиной коммунистического будущего, с одной стороны, и фактами и возможностями реальной жизни, с другой, существует непреодолимая разница» [9. С.321-322].
Последнее противоречие возникло раньше, а во время перестройки его осознавало уже большинство советских людей. Но вовсе не большинство их потеряло веру в социализм, подтверждением чему является то, что на референдуме 1991 г. большинство высказалось за сохранение СССР, и, тем самым, за социализм. На еще одно противоречие Т. Краус указывает, не называя его прямо: «Зная, что по конституции государственная собственность принадлежит ему, он не знал, каким образом можно добиться этого в действительности» [9. С.322].
В итоге, по мнению Т. Крауса, советский человек так и не состоялся: «Лавируя между «спасающей мир свободой», великими целями экономического и социального освобождения и «мелочами» мелкобуржуазной повседневной действительности, советский человек попал под власть последних» [9. С. 329]. Тут Т. Краус в определенной степени противоречит сам себе, в особенности, когда заканчивает свои размышления указанием на непревзойденное и непреходящее культурное наследие советского человека: «…советская культура оставила потомкам жизненные «памятники», составляющие неистребимую часть прогрессивной мировой культуры, элементы эмансипации культуры». А перед этим он утверждает: «В итоге изучения истории советского человека мы усвоили, что истинная эмансипация — это одновременно экономическое, социальное и политическое понятие» [9. С.329].
Этим он косвенно признает, да и всеми своими размышлениями подтверждает, что истинная эмансипация человека, пусть неполная и недостаточная, деформированная, если использовать аналогию с одним из главных выводов о советском государстве как деформированном рабочем государстве в известной книге Л. Д. Троцкого [13], в XX веке все же произошла. Результатом этой эмансипации и стал советский человек, а сама эта эмансипация была процессом его самоосвобождения и саморазвития. Ведь если состоялось культурное наследие, то и сам его создатель, безусловно, состоялся тоже. Это признает и сам Т. Краус, когда после перечисления советских художественных произведений и имен их создателей пишет: «можно без конца перечислять имена советских писателей, поэтов, без которых не было бы советского человека, и которых не было бы без советского человека» [9. С.324].
Кроме того, Т. Краус, противопоставляя советское государство, а тем самым и КПСС, и советского человека, пишет, что в самые трудные моменты своей истории он доказал свою состоятельность: «Под влиянием этого осознания советский человек начал отделяться от своего родителя, советского государства. Советское киноискусство запечатлело… этот процесс, в котором советский человек обрел (мог обрести) свою индивидуальность, самостоятельность. Во время войны, как и во время революции, он осознал свою силу и важность, хотя речь идет о разных исторических воплощениях советского человека». К тому же он понимал, что это он создал советское государство и все богатство материальной и духовной культуры: «В советском государстве советский человек узнал самого себя, долго сохраняя веру в СССР и… считая его своим «творением», которое во время развала оставило его на произвол судьбы» [9. С.324].
О том, насколько реальный советский человек отличался от своего идеала, от мечты о новом человеке, в какой мере мечту удалось претворить в жизнь, а в какой не удалось и почему, в книге написано недостаточно. Т. Краус так и не дошел до причин того, почему и как советский человек становился таким разным и противоречивым в разные периоды: почему он стал винтиком у партии-государства, почему и как случился разрыв с революционным прошлым, перерождение КПСС и советского государства, каковы объективные и субъективные причины этого перерождения.
Некоторые факторы формирования советского человека он называет: «Для советского человека добывание насущной пищи, стабильная работа, видимость и реальность социального равенства были важнее свободы личности и интеллектуального и политического освобождения от государственной власти» [9. С.329]. Но это объяснение само требует объяснения: почему материальное благосостояние для него стало, в отличие от первоначальных этапов его собственной истории, важнее равенства, свободы и справедливости. Т. Краус пытается ответить на эти вопросы в других работах [7, 8], но не полно и не удовлетворительно.
А ведь именно эти ответы нужны сейчас больше всего: без них нельзя опровергнуть якобы доказанное «самой историей» любимое утверждение либералов о том, что новый, т.е. советский, человек, — это миф, а новый мир — всего лишь утопия. А главное — невозможно извлечь уроки на будущее, дающие понимание того, как жить и бороться дальше.
Советский человек в своем развитии прошел тернистый путь, его эволюция была противоречивой, разнонаправленной и шла разными темпами. В ее ходе возникли разные его типы, каждый из которых в разной степени являлся советским человеком, если соотносить его с идеалом, и некоторые из них исторически развивались в обратном направлении, деградировали в даже антисоветского человека, соединившегося с теми досоветскими людьми, которые достались советскому обществу как наследие прежнего досоветского, дореволюционного общества [6. С.197-198].
На деградацию советского человека, указывает и Т. Краус: «Часто трудно провести границу между советским и несоветским человеком. В развитой форме примером может быть то, что во время перестройки было уже много таких, кто, принадлежа к привилегированным слоям советской системы, взял на себя задачу уничтожить жизненные условия советского человека, чтобы утвердить в России режим олигархического капитализма, больше того, стал страстным защитником и бенефициаром этого режима» [9. С.329]. Из цитаты видно, что это была эволюция не советского человека вообще, а представителя номенклатуры.
Эволюция т.н. «простого человека», также являясь регрессивной, была иной: теряя веру в советские идеалы, он превращался в свою противоположность, мещанина и шкурника, поверившего, что за Западе лучше: «многие вообразили, что наступает эпоха «настоящей демократии», что теперь удастся догнать и перегнать Запад». Произошло это в основном не по его вине: «Когда власть, представавшая перед людьми в свете коммунизма (как идеологии и морали), вдруг сама инициировала разрушение СССР и взяла на себя непосредственный контроль над государственной собственностью, превратив последнюю в свою частную собственность, советского человека охватил паралич… Зная, что по конституции государственная собственность принадлежит ему, он не знал, каким образом можно добиться этого в действительности» [9. С.322].
Среди противоречий советского человека, о которых написал Т. Краус, нет главного: между советским человеком как всеобщим человеком, всечеловеком по Ф.М. Достоевскому, и не всеобщим, частным и ограниченным фактически — государственными границами СССР, разделением на всевластную в пределах СССР номенклатуру и безвластную остальную массу граждан, и еще более ограниченным в постсоветской России и в капиталистических странах.
Завтра, рожденное вчера
Главным результатом исторического развития советского человека и советского общества было отношение одного человека к другому как к человеку, так что лозунг «человек человеку друг, товарищ и брат» был принципом действительного отношения людей, их взаимодействия, их общежития. Другой пропагандистский лозунг «кто не работает — тот не есть» также был действующим принципом жизни, лежащим в основе взаимоотношений и взаимодействия людей, в основе общественной и личной нравственности, что соответствовало главной народной традиции и являлось прочной естественной связью, соединявшей прошлое, настоящее и будущее народа — крестьян, рабочих и трудовой интеллигенции, — то будущее, которое предполагалось и которое непременно должно было быть.
Эту черту советского человека упоминает и Т. Краус, но не называет ее главной: «с первой минуты… все должны были работать, официально это был первый шаг на пути создания общества без эксплуатации. В центре жизни советского человека стоял труд» [9. С.319]. Т. Краус добавляет: «…Мое поколение еще хорошо помнит, что советский человек в течение семи десятилетий, вплоть до 1991 г., даже в самые ужасные периоды сталинского «культа личности», когда власть во главе со Сталиным втаптывала в грязь собственную конституцию 1936 г., всегда учил и слышал, что в основе всех ценностей лежит труд, и все накопленные ценности, имущество, заводы, земля, больницы и школы принадлежат ему, человеку, являются достоянием «рабочих и крестьян»» [9. С.320]. Вот почему сохраняется и возрастает постоянно (согласно социологическим опросам и в комментариях к публикациям в Интернете) ностальгия по СССР и всему действительно советскому.
Вся политика советского государства была направлена на развитие каждого человека, его способностей и его личности. Об этой целенаправленности у Т. Крауса тоже не сказано. Как только она стала разрушаться, начало разрушаться и советское общество, опускаться и деградировать советский человек, и, напротив, поднял голову и стал набирать силу человек антисоветский. Одновременно стали набирать силу, пока не превратились в основные, а с определенного момента и доминирующие, условия для воспроизводства и последующего мятежа всего несоветского, которые были всегда, но в ограниченном и скрытом виде.
Советский человек как новый человек, как всечеловек Ф.М. Достоевского не был исторической случайностью, напротив, он результат отечественной и мировой эволюции, или, выражаясь по-другому, результат, отечественной истории и отечественной культуры, начиная с А.С. Пушкина, и всемирной истории и всемирной культуры [6. С.186].
Много его было или мало — об этом Т. Краус не написал. Наверное, мало, чтобы сохранить СССР, но уже много, чтобы выжить в постсоветском мире и действовать так, как будто будущее все равно за ним, и это будущее — новый, но уже всеобщий, всепланетный советский мир.
Т. Краус отметил: «Можно ссылаться на появление «сознания подданного» как результат «вековой отсталости», на государственно-бюрократические традиции, на изоляцию от других стран, на «культуру» бешеного пьянства и другие особенности, ставшие уже общими местами, однако «воспитание» советского человека радикально отличается от всего этого. Это особое историческое развитие» [9. С.320].
По Т. Краусу получается, что СССР умер сам собой, из-за неразрешенности и неразрешимости в принципе внутренних противоречий, а советский человек исчез вместе с ним: «советского человека больше нет… Все, что осталось от советского человека в новом мире, уже является частью, элементом чего-то иного» [9. С.320]. Но это не так: советский человек остался, в т.ч. не только в России, в двух ипостасях: пассивной и активной. Первый сохраняет в себе советские ценности и не приемлет нового порядка, но и только, и об этом человеке Т. Краус пишет: «Безусловно, советская высокая гуманистическая культура в ходе столкновения с бюрократической властью никогда не принимала рыночно-капиталистической системы ценностей, не мирилась с социальным неравенством и поэтому сумела стать близкой массам советских людей. Именно по этой причине либеральная оппозиция позже презирала советского человека, «не продавшегося дьяволу». Он принял рыночное товарное хозяйство, но отверг …его следствия. Эта двойственность, это противоречие глубоко закодировано и в сегодняшнем россиянине» [9. С.328]. Второй, активный и во всех смыслах собственно советский человек не только сохранил советские ценности и идеалы, советскую мечту, но и борется за свое будущее, доказательством чему является сам Т. Краус и его размышления о советском человеке.
Таким образом, советский человек как новый человек, как всечеловек Ф.М. Достоевского не пропал и действует в уверенности, что, несмотря на поражение вчера и не лучшее положение сегодня, будущее — за ним и за новым Советским Союзом, в конечном итоге, земшарным, как о том мечтали еще в царской России, а затем в СССР. Его наследие — не только советская культура, хотя и она — не пассивный источник, а активный фактор. СССР и советский человек — не только вечный укор и обвинение, но и маяк, звезда на небосклоне, по которой находят теперь верный путь.
Именно поэтому феномен советского человека является и будет являться предметом самых разных и самых пристрастных исследований и споров, а идеологические и культурные битвы против него и за него будут продолжаться, о чем пишет и Т. Краус: «Советский человек и сегодня остается предметом непримиримой идеологической борьбы, которая неразрывно связана с отношением к распавшемуся почти три десятилетия назад СССР и новому олигархическому капитализму» [9. С.317]. Непримиримость и ожесточенность этой борьбы связана с тем, что советский человек и сегодня представляет главную угрозу любому капитализму, в т.ч. в России: «В легитимационной идеологии нового режима нарисован односторонне язвительный, отрицательный образ советского человека, поскольку объективно она исходит из необходимости доказать превосходство современного капитализма, «второго издания капитализма» над советским строем» [9. С.317].
Поэтому советский человек опасен не только для новых «власть предержащих», предавших то советское общество, его идеалы и ценности, в котором и за счет которого они стали новой, но, по сути, старой «правящей элитой», но и для тех, кто по их же любимому выражению «поднялся» и более чем комфортно устроился в постсоветской «возрожденной России». По этой причине необходимо понять, как и почему эти бывшие советские граждане, в особенности бывшие члены КПСС и ВЛКСМ, стали тем, кем они стали. Но еще важнее установить, каким был на самом деле советский человек, и то, какой же он действительный, а не выдуманный, выжил и действует теперь, в постсоветском и антисоветском, враждебном ему мире, в котором он оказался в результате разрушения СССР. Понять, как он может и должен действовать в этом мире, в непростых и опасных обстоятельствах, «которые не выбирают», чтобы вернуть себе и всем другим подлинно советский мир и себя самого в этом мире. Но ни Т. Крауч, ни, тем более, рецензенты этих вопросов не ставят, а последние, скорее всего, и не способны их поставить.
Если в чем и можно упрекнуть Т. Крауса, так вовсе не в том, что он ограничивает себя марксистской теорией и марксистским способом исследования, якобы игнорируя другие, не марксистские теории, и не модернизирует на их основе свою, т.е. не становится, если вспомнить терминологию начала XX века, ревизионистом и ренегатом, а доходит в своем историческом и логическом анализе, как и многие российские, но де факто до сих пор советские, исследователи до той высшей точки поиска истины, до которой он смог дойти. Было бы неверно и теоретически, и нравственно упрекать его за это. Напротив, вызывает уважение и благодарность то, что в отличие от многих своих коллег, в одночасье «прозревших» и сменивших, как поношенную и устаревшую одежду советского покроя, свои взгляды и свой научный инструментарий, став «перебежчиками» и «коллаборационистами», он сохранил верность своим убеждениям и верность марксизму как способу познания и революционного преобразования мира.
Результаты, достигнутые им и другими марксистскими исследователями, позволяют идти дальше и глубже в понимании и объяснении советских человека, общества и государства, советского периода в истории человечества. Они также являются той теоретической основой и тем руководством к действию, которые позволяют продолжить путь, начатый в октябре 1917 г., по освобождению человека и переходу от предыстории к подлинной истории человечества.
Литература
1. Антошин А.В. ХХ век глазами венгерского левого интеллектуала. Известия Уральского федерального университета. Сер. 2: Гуманитарные науки. 2022. Т. 24, № 1.
2. Божович М. «Советского человека» нет, это просто слова. Социолог Виктор Вахштайн // https://www.pravmir.ru/socziolog-viktor-vahshtajn-sovetskogo-cheloveka-net-eto-prosto-slova/ [Дата обращения: 03.01.2026].
3. Вашкау Н.Э., Герман А.А., Иванова Т.Б., Кринко Е.Ф., Сидоров С.Г. Дискуссия по книге Крауса Тамаша «Судьба идей в истории СССР и после...» Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. 2021. Т. 26. № 5.
4. Гудков Л.Д. Перерождения «советского человека». Научный альманах «Одиссей: Человек в истории». 2007. № 1.
5. Гудков Л.Д. Условия воспроизводства «советского человека». Вестник общественного мнения. 2009. № 2.
6. Конашев М.Б. Достоевский, Добржанский и советский человек // Свободная мысль. 2025. № 4.
7. Краус Т. Ленин. Социально-теоретическая реконструкция. М.: Наука, 2011.
8. Краус Т. Несостоявшаяся революция: от государственного социализма к транснациональному капитализму. // https://scepsis.net/library/id_2608.html [Дата обращения: 03.01.2026].
9. Краус Т. Судьба идей в истории СССР: научное исследование. М.: Аквилон, 2020.
10. Левада Ю.А. Ищем человека: Социологические очерки, 2000–2005. М.: Новое издательство, 2006.
11. Портнягина М. Другая такая же страна. Огонек. 2013. № 34.
12. Скоробогацкая Н.А. Советский человек: структура и генезис // Личность и общество: нравственная идея в ценностном мире современного человека: Материалы всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Мокроносовские чтения-2017» (г. Екатеринбург, 25 ноября 2017 г.). Екатеринбург: УрФУ, 2017.
13. Троцкий Л.Д. Преданная революция. М.: НИИ культуры, 1991.
14. Хомайко Л. Советский человек: пропагандистский миф или объективная реальность? // https://altapress.ru/politika/story/sovetskiy-chelovek-propagandistskiy-mif-ili-objektivnaya-realnost-62021 [Дата обращения: 03.01.2026].
15. Человек советский: за и против. Екатеринбург: изд во Урал. ун та, 2021.
16. Эпштейн М.Н. Почему, придумав слово «совок», я его не употребляю // https://mikhail-epstein.livejournal.com/8956.html [Дата обращения: 03.01.2026].
17. Germanych. Чем же был так хорош Совок? // https://germanych.livejournal.com/85981.html [Дата обращения: 03.01.2026].
18. Harmful_Grumpy. «Совки позорные» - происхождение и значение // https://harmfulgrumpy.livejournal.com/55086.html [Дата обращения: 03.01.2026].
19. Laszlo G. “Idegünk rángó háló, vergődik benn’ a mult sikos hala”. Recenzió Krausz Tamás Történetírás és emlékezetpolitika című könyvéről // https://merce.hu/2022/08/04/idegunk-rango-halo-vergodik-benn-a-mult-sikos-hala/ [Дата обращения: 03.01.2026].
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
