Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года    0   3723  | Официальные извинения    365   25591  | Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности    191   37825 

Формирование российской нации

 70  30185

Вопрос о формировании на­ции был и остается ключевым вопросом внутренней поли­тики любого полиэтнического госу­дарства. Правда, до недавнего време­ни о необходимости формирования «российской нации» вообще пред­почитали помалкивать. Однако по­сле декабрьских 2010 года волнений в Москве, Санкт-Петербурге, других городах России и последовавших за ними терактах о создании нации на­конец-то вновь заговорили не только в блогосфере, но и в высших эшело­нах власти. Так, 27 декабря 2010 года В. В. Путин высказался о необходи­мости формирования «общероссий­ского патриотизма» — аналога пат­риотизма советского, а Д. А. Медведев заявил, что «идея российской нации абсолютно продуктивна, и ее не нуж­но стесняться»1. 11 февраля 2011 года президент развил эту мысль: «Наша задача заключается в том, чтобы создать полноценную российскую нацию при сохранении идентично­сти всех народов, населяющих нашу страну Только тогда мы будем креп­кими (здесь и далее курсив мой. — Ю. Г.)»2.

С этим, конечно, трудно не согла­ситься. Однако, читая стенограммы указанных выше совещаний у прези­дента, я убедился: многие их участ­ники (особенно руководители «на­циональных республик») либо не в восторге от этой идеи, либо плохо понимают, о чем, собственно, идет речь, продолжая рассуждать о «само­бытности российской цивилизации» и «российской нации» как о состояв­шемся историческом факте. Вот что говорил, например, руководитель рабочей группы по подготовке засе­дания Президиума Госсовета 11 фев­раля 2011 года, губернатор Ростов­ской области В. Ю. Голубев: «Мы — все граждане России — являем собой российскую нацию, от гражданского единства которой во многом зависит будущее... Обладая уникальным этно­культурным и религиозным многооб­разием, Россия на протяжении сто­летий сохраняла межэтнический и межрелигиозный мир, поддерживала.

Хочу разочаровать уважаемого губернатора: в истории России пе­риоды «межэтнического мира» и «баланса различных этнокультур­ных сообществ» были весьма редки, а «российская нация» так и не была создана.  Впрочем, отождествление «нации» с «этнокультурным сооб­ществом» характерно не только для массового сознания, но и для науч­ной политологической литературы. Там принято противопоставлять два типа наций: «гражданско-полити-ческие» и «этнокультурные». Но это противопоставление, как будет по­казано далее, ошибочно: в истории не было устойчивых национальных сообществ людей, связанных только узами общего гражданства. В дейст­вительности «нация» — это появив­шаяся лишь в XVIII—XIX столетиях исторически новая общность людей, связанных между собой в сообщество не только общим гражданством, но и общностью территории проживания, исторической памяти, языка и общей культуры.

Важнейшая роль в складывании большинства наций принадлежит государству. Совместно с институ­тами гражданского общества по­средством систем мас­совых коммуникаций и общенациональной системы образования оно целенаправленно формирует у людей во­ображаемый ими об­раз «Отечества-Нации» («России», «Франции» и т. д.) и «гражданское сознание», которые до­минируют над более древними расовыми и этническими идентич-ностями. Но как интег­рировать полиэтниче­ское, мультикультурное население России в по­литически и культурно единое целое (нацию), не ущемляя при этом суверенное право народов на развитие их соб­ственных языков и культур? Воз­можно ли это в принципе?

Приступая к обсуждению этих проблем, необходимо сна­чала ответить на следующие «простые» вопросы: чем отличаются «нации» от «этносов» и как, какими способами формировались нации и национальные государства в Европе? Очевидно, что ответ на второй во­прос в значительной мере зависит от того, как мы ответим на первый. И вот здесь мы попадаем в концептуальный капкан: теоретически отличить на­ции от этносов почти невозможно.

Ни общность антропометрических характеристик и языка, ни общность территории и экономической жизни, ни общие культура, самоназвание и самосознание, связывающие людей в одно антропосоциокультурное целое, не позволяют сделать это с необхо­димой уверенностью. Лишь наличие собственного государства или стрем­ление его обрести («национализм») есть то, что эмпирически (в обще­ственном мнении) действительно от­личает нации от этносов, — по всем остальным атрибутивным признакам они совпадают.

Получается, что «нация» — катего­рия конвенциональная. Констатация этого обстоятельства позволила еще в 1964 году британскому общество­веду Эрнесту Геллнеру заявить, что «нации — это изобретение нацио­налистов», благодаря которому они проводят в жизнь свои политические идеи. В значительной мере это дей­ствительно так. Нация — цель любо­го национализма, а национализм — средство формирования, развития и экспансии наций. После выхода книги К. Дойча «Рост наций» (1964), работы Э. Д. Смита «Теории нацио­нализма» (1971), монографии Э. Гел-лнера «Нации и национализм» (1983), книги Б. Андерсона «Воображаемые сообщества» (2001) и сборника ста­тей под редакцией Эрика Хобсбаума и Теренса Рейнджера «Изобретение традиции» (1983) это положение стало максимой для большинства специалистов. В дальнейшем прин­цип осознанного политического и социокультурного конструирования основных европейских наций, осно­вательно подкрепленный анализом истории становления «национальных государств» в Западной, Центральной и Восточной Европе, получил развер­нутое теоретическое обоснование в работах Дж. Бройи, М. Манна, Ч. Тили,М. Шадсона, Э. Хобсбаума, М. Хроха и некоторых других исследователей. Если обобщить и суммировать их выводы, мы получим следующую кар­тину процесса образования наций и национальных государств в Европе XVIII—XIX веков. 

1

Вне зависимости от того, понима­ем ли мы «нации» как преимущест­венно антропосоциокультурные или политические (гражданские) об­щности, их формирование было свя­зано со становлением и развитием гражданского общества и европей­ского капитализма XVIII—XIX сто­летий. Мотором последнего была ускоренная модернизация всех сфер жизни европейских стран, а след­ствием — развитие рыночных отно­шений, науки, техники и возникно­вение европейского рационализма. Однако ведущим фактором в интег­рации этнически, конфессионально, культурно и лингвистически разно­родных групп людей в некое отно­сительно гомогенное целое (нацию) оказывалось новое, современное, государство, «бюрократическая ма­шина» которого успешно «перема­лывала» многочисленные этносы, столетиями жившие на территории европейских стран.

Смещение вектора культурной самоидентификации из этниче­ской плоскости в плоскость нацио­нальную было связано с измене­ниями в области языка, характера информационных связей и образо­вания. Так, распространение в Евро­пе «печатных языков» в форме свет­ских книг и газет заложило основу «нацио нального сознания». Прежде всего были созданы унифицирован­ные поля обмена и коммуникаций — менее обширные, чем на латыни, но шире, чем на разговорных диалек­тах. Ведь средневековый человек даже не мог вообразить себе такую

1надэтническую общность, как «на­ция». Его воззрения на окружающий мир и восприятие этого мира были принципиально ограничены тоталь­ным локализмом образа жизни тако­го человека и устным разговорным языком, словарный запас которого формировался в пределах этнически ограниченного круга общения.

Но массовое распространение в XV—XVI веках технологий печата­ния книг и газет радикально изме­нило осознание и восприятие мира, сделав психологически представи-мым и приемлемым такой феномен, как «нация». Употреблявшие разные формы французских, английских и испанских диалектов и не пони­мавшие друг друга в разговоре люди теперь стали понимать — благодаря печати и бумаге. Эти читатели, свя­занные общим печатным языком, образовали в своей светской, пар­тикулярной жизни зародыш «на­ционально воображаемого обще­ства» — «нации», попутно изменив представление европейцев о време­ни. «Роман и газета, — пишет Б. Ан­дерсон, — были теми формами, ко­торые обеспечивали технические средства для представления вооб­ражаемых общностей типа нации. Действия персонажей романа про­исходят в одном времени, фиксиру­емом часами и календарем, но при этом персонажи могут совершенно ничего не знать друг о друге. В этом новизна такого воображаемого мира, создаваемого автором в умах читателей. Представление о социо­логическом организме, календарно движущемся в гомогенном, пустом времени, — это точный аналог идеи нации»4.

Действительно, отмеченная Андер­сеном коалиция протестантизма и «печатного капитализма», использо­вавшего дешевые массовые издания, быстро создала широкую читающую публику, включавшую также купцов и женщин, обычно не знавших ла­тыни, и одновременно мобилизо­вала ее для политико-религиозных целей. Помимо этого она принци­пиально изменила языковую ситуа­цию. В Европе и других частях света в допечатный период многообразие разговорных языков было огромно. Но разнообразные диалекты подда­вались (в определенных пределах) слиянию в механически воспроизво­димые «печатные языки», пригодные для распространения посредством рынка.

Если печатные и администра­тивные языки стандартизировали основной способ массовой ком­муникации, то развитие общена­циональных систем образования в XVIII—XX веках стандартизиро­вало культуру как ведущий способ национальной интеграции. Рас­пространяясь по схеме «центр — пе­риферия», общая для всех «высокая культура», созданная литератора­ми, художниками и учеными доми­нирующего этноса, шаг за шагом охватывала всю территорию стран Западной Европы, постепенно пре­вращая их полиэтническое мульти-культурное население (гасконцев, бретонцев, валлийцев, пьемонтцев и т. д.) в некое культурно гомоген­ное целое — людей, принадлежа­щих к одной «нации». Этот процесс продолжался не одно столетие, тре­буя постоянных усилий и контроля государства, часто использовавше­го репрессии.

Образованные в результате мно­гочисленных войн государства За­падной Европы являли собой новый тип государства5, одна из важнейших задач которого состояла в легитим­ном принуждении к национальному единству: тюрьма, топор и гильоти­на использовались в XVIII столетии как важные средства национальной интеграции. Но по-настоящему го­сударство взяло на себя роль «воспи­тателя нации» лишь в XIX веке, когда массовое и светское начальное обра­зование стало нормой в большинстве западноевропейских стран. Впечат­ляющим примером этого является «офранцуживание» инокультурных провинций во Франции. Еще в 1789 году половина населения Франции вовсе не говорила по-французски. В 1863 году примерно пятая часть французов не владела тем языком, который официально признавался французским, а для многих школь­ников изучение французского было равносильно изучению второго язы­ка. Отчет о положении в Бретани в 1880 году содержал рекомендацию об «офранцуживании» полуострова путем создания сети школ. Они долж­ны были по-настоящему объединить полуостров с остальной Францией и завершить исторический процесс аннексии, который всегда был готов прекратиться.

С разной степенью интенсив­ности аналогичные процессы ак­культурации, важными факторами интенсификации которых были сначала печатные СМИ, а затем ра­дио и телевидение, происходили в бисмаркской Германии, царской России, а позже и в Советском Сою­зе. Но ни в дореволюционной Рос­сии, ни в СССР процесс образования нации не был завершен — главным образом из-за имперских амбиций и непоследовательности государст­венных действий.

Вотличие от либерально-демо­кратических Англии и Фран­ции, которые «владели импе­риями» и пытались привить свою культуру этническим элитам коло­ний, Россия сама бъла империей. И первоначально даже не ставила цели формирования одной нации как политической общности, осно­ванной на «суверенитете народа». Разумеется, в России существовало то, что Э. Геллнер, Ю. Хабермас и др. обозначили как «протонациональные связи», основой которых были пра­вославие и общее историческое про­шлое древнейших родов империи. Но здесь, вплоть до известного Указа Екатерины II о дворянских вольно­стях, не было «так называемого сво­бодного дворянства, живущего на оп­ределенной территории и готового участвовать в политической жизни»6. Ю. Хабермас обозначил данное яв­ление как Adelsnation — «нация зна­ти», описав следующий механизм ее возникновения: «правящие сословия, которые встречались друг с другом в "парламентах" или в других "предста­вительных собраниях", представля­ли страну или "нацию" перед лицом двора»7.

Аналогом европейских предста­вительных собраний в России XVI— XVII столетий служили Земские соборы и Боярская Дума, которые затем были упразднены Петром I, подчинившим церковь государству и взявшим курс на «европеизацию» не общества, а российского дворян­ства, и формирование космополи­тичной имперской правящей элиты из иноверных иноземцев. Тем самым, несмотря на появление газет, журна­лов и университетов, разрыв между русской «народной культурой» (не говоря уже о десятках других) и «вы­сокой культурой» правящего слоя к концу XVIII столетия был не сокра­щен, а увеличен. Да и сама представ­ленная в столичных салонах так на­зываемая «высокая культура» знати была лингвистически гетерогенной, являя собой причудливое смешение языков: «французского с нижегород­ским».

Так что вплоть до начала XIX сто­летия многих предпосылок для фор­мирования «нации знати» и «нации народа» в империи не существова­ло. Необходимо было появление «истории государства российского» и «русского литературного языка», ставших основой представлений о «русском народе». Так, благодаря усилиям крупнейших русских исто­риков (Татищева, Карамзина и др.), славянофилов и великих русских поэтов, прежде всего А. С. Пушкина, в первой трети XIX века в России воз­никает русский «лингвистический национализм», способствующий «на­турализации» династии Романовых, которая, собственно, и привела к по­явлению российского «имперского национализма».

Осознание Романовыми себя ве­ликороссами, явившееся ответом на лингвистические национализмы на­родов, населявших империю, приве­ло к политике русификации. Такие попытки удержания династической власти «над огромными многоязыч­ными владениями, накопившимися еще со времен Средневековья», Б. Ан­дерсон очень метко охарактеризо­вал как «натягивание маленькой, тес­ной кожи нации на гигантское тело империи»8.

Однако российский государст­венный (имперский) национализм принципиально отличался от совре­менного ему европейского нацио­нализма, который, по мнению Ю. Хабермаса, пытался связать наци­ональную «более абстрактную форму общественной интеграции» с демо­кратическими «структурами приня­тия политических решений»9. Взамен в николаевской России была провоз­глашена доктрина «официальной на­родности», признававшая деспотию и рабство атрибутами православной России. «Да, — заявлял Николай I, — деспотизм еще существует в России, ибо он составляет сущность моего правления, но он согласен с гением нации». Ему вторил министр образо­вания граф Уваров, считавший лозунг «Православие, Самодержавие, Народ­ность» «политической религией Рос­сии»: «У политической религии, как и у веры в Бога, есть свои догматы. Для нас один из них — крепостное право. Оно установлено твердо и нерушимо. Отменить его невозможно, да и ни к чему»10.

Мало того. Стремясь сохранить полиэтническую империю, власть не только не создала продуманного «на­ционального проекта», но и упустила тот момент, когда в 1840—1860 годах на ее западных границах под опре­деляющим влиянием польской ин­теллигенции стали реализовываться украинский, белорусский, литовский и другие периферийные «нацпро-екты», заложившие основы будущих «наций». По мнению А. И. Миллера, именно из «соперничества русского национального проекта и польского национального проекта постепенно появляются украинский и, насколь­ко он сформировался, белорусский проекты, а также литовский»11. Но это спорное утверждение в той его части, где речь идет о русском нацио­нальном проекте. Дело в том, повто­рю, что так называемый имперский национальный проект, так и не был до конца продуман, конкретизиро­ван в системе последовательных бю­рократических действий по интег­рации населения и возведен в ранг государственной национальной по­литики.

Как и в других странах, идеологию российского государственного наци­онализма разрабатывали интеллекту­алы, существенные расхождения меж­ду которыми по вопросу «что делать?» отнюдь не способствовали делу на­ционального строительства. Прежде всего в той его части, которая связана с культурной гомогенизацией населе­ния, которая должна проходить под «российскими», а отнюдь не «русски­ми» лозунгами. Между тем именно идеология русского этнонациона-лизма, круто замешенного на обос­новании превосходства «русского племени», стала (особенно накануне Первой мировой войны) доминиро­вать на страницах большинства, в том числе и либеральных, российских га­зет и журналов. Вместо идеи форми­рования «российской нации» как со-гражданства возникает миф «русской нации», в числе активных делателей и пропагандистов которого, помимо откровенных черносотенцев, были выдающиеся умы российской ин­теллигенции: Андрей Белый, Вале­рий Брюсов, Н. Бердяев, В. В. Розанов, А. С. Изгоев, Н. В. Устрялов, М. О. Мень­шиков и много других менее извест­ных писателей и мыслителей, обос­новывавшие, каждый по-своему, идею «православной империи русской на­ции». И это ежечасно и повсеместно рождало культурный и политический этнонационализм.

Надо заметить, что политика офи­циального национализма, даже если она осуществляется либерально-де­мократическим государством, все­гда порождает «свое иное» — этни­ческий национализм. Этнический и государ ственный «национализмы» в полиэтнических государствах — это две стороны одной национа­листической «медали», они обу­словливают друг друга, постоянно провоцируя межэтническую напря­женность и конфликты. Смягчить их можно только за счет предостав­ления равных политических прав и культурной ассимиляции снача­ла этнических элит, а затем и всего народа, плавно приобщив их (через СМИ и систему образования) к «вы­сокой культуре» государствообра-зующего (в нашем случае — велико­русского) этноса.

Но именно этого в царской России сделано не было. Формально при­знав равные политические права за всеми «инородцами» (выдав им пас­порта), частично инкорпорировав знатные роды Польши, Малороссии, Прибалтики (остзейские немцы), Кавказа и Туркестана в «правящий класс» империи, самодержавие так и не выработало програм­мы культурно-лингвистического нацио нализма и для русского, и для других народов России. Фактически империя строилась и расширялась помимо населяющих ее народов, которые, будучи неграмотными, ра­зумеется, не могли даже вообразить такую социокультурную общность, как «нация».

Разделяя своих «подданных» на «великороссов» и «инородцев», не отделив православие от государства, империя так и не создала светской системы обязательного начально­го образования на русском языке на всем пространстве империи, в кото­ром даже почти поголовно неграмот­ное население русскоязычных тер­риторий продолжало делить себя на «пскопских», «калужских» и «тутош­них». В этих условиях о формирова­нии российской нации как социокуль­турной общности и согражданства и речи быть не могло. К началу Первой мировой войны царская Россия не была интегрирована ни экономиче­ски, ни культурно, ни конфессиональ­но. В итоге Российская империя, так и не ставшая «национальным государ­ством», распалась.

Пытаясь восстановить себя в прежних границах, Совет­ская Россия из конъюнктур­ных соображений провозгласила «право наций на самоопределение, вплоть до отделения», и Конституция РСФСР, принятая на V Всероссий­ском съезде Советов 10 июля 1918 года, объявила страну федерацией национальных республик. Но обра­зование на территории бывшей им­перии ряда независимых государств, сепаратистские устремления внутри самой РСФСР вновь актуализировали проблему самоопределения народов, вызвав к жизни в 1921 — 1923 годах дискуссию о принципах создания СССР, завершившуюся выработкой политики «коренизации» и «терри-ториализации» народов союзных и автономных республик. То, что эта политика в конечном счете окажется взрывоопасной для нового государ­ства, руководство ВКП(б) и Сталин в тот период явно не понимали, на­ивно полагая, что классовая и совет­ская солидарность возьмут верх над «национальными» идентичностями. В действительности политика «ко-ренизации» (украинизации, белору-сизации и т. д.), круто замешенная на критике «великорусского шови­низма», вызвала подъем массового национального самосознания даже в тех регионах, где его до революции почти не было.

Так, например, перед Первой ми­ровой войной и революцией мало­россы были народом, который еще не выработал национального (ук­раинского) сознания и чья государ­ственность выглядела далекой целью. Но после «советской украинизации» (1921 — 1935) национальное самосо­знание едва ли не у половины насе­ления Советской Украины, особенно ее партийно-хозяйственного ап­парата и интеллигенции, приобре­ло отчетливые формы, способствуя росту сепаратистских настроений в среде республиканской этнократии. Аналогичные процессы развития «коренных языков», «национальных школ» и высших учебных заведений, учреждений науки и культуры актив­но шли в других республиках и автономиях, объективно способствовали укреплению этнической самоиден­тификации многих народов Союза, что явно противоречило курсу по­литической консолидации народов на базе ленинско-сталинской идео­логии.

Принципиально важно: в респуб­ликах «коренизация» шла под лозун­гами борьбы с «русским колонизатор­ством», сопровождаясь «зачисткой» партийного и хозяйственного аппа­рата «от великорусской швали» (Ле­нин), почти повсеместной дискрими­нацией русскоязычного населения, его грабежами и вытеснением с дав­но обжитых территорий12. Ситуация усугублялась территориальным фор­мотворчеством. С легкостью мани­пулируя судьбами миллионов людей, Центр инициировал создание новых административных образований за счет территорий, население которых тяготело к разным социокультурным моделям жизни. Так, в 1921 году в про­цессе оформления Горской республи­ки к ней присоединили 17 казачьих станиц и хуторов, в которых прожи­вало более 65 тысяч русских. Итог был предсказуем: насильственно при­соединенные казачьи территории и их население подвергались постоян­ным нападениям, заканчивавшимся переделами казачьих земель в пользу горских народов.

В 1924—1925 годах было прове­дено национально-государственное размежевание в Средней Азии. Единое, по мнению академика В. В. Бартольда, цивилизационное пространство13, регион с этнической чересполосицей рассекли путем административной реформы, подгоняя под «типовую мо­дель» национальной государствен­ности. Аналогичная волюнтаристская политика осуществлялась и в отно­шении Каракалпакстана (в Казахста­не) — где в 1929 году вспыхнуло мощное восстание, Киргизии, а так­же малочисленных народов Севера, традиционно занимавшихся охотой, рыболовством, оленеводством. Их насильно переводили с кочевого на оседлый образ жизни, «через колено» ломали традиционный экономиче­ский и духовный уклад. Итогом был ряд восстаний в Якутии, других север­ных территориях. Так выковывалось «братство народов», о котором люби­ла говорить советская пропаганда.

К сожалению, я не имею здесь воз­можности подробно разбирать все перипетии и просчеты националь­ной политики СССР. Отмечу лишь, что начиная с 1930-х годов разраба­тываемая под идеологическим при­крытием «интернационализма» ре­альная политика государства была переориентирована на формирова­ние ново, политически интегриро­ванной «исторической общности». В русле стратегии ее формирования происходило стирание территори­альных границ компактного прожи­вания этносов (изменение границ территориальных и национально-территориальных образований), раз­личий в социальной стратификации населения (коллективизация, индуст­риализация), увеличение миграци­онных потоков (в том числе за счет насильственного переселения) и, ко­нечно, формирование общего отно­сительно гомогенного культурного, образовательного и информацион­но-коммуникативного пространства Советского Союза. Формально это открывало возможность решения «национального вопроса»: формиро­вания новой политической общно­сти — «советский народ».

1

Важная, а быть может, и ведущая роль в этом процессе отводилась ар­хитектуре, литературе, театру, кино, печати, радиовещанию, а позже — те­левидению. Начиная с 1918 года по всей стране возводились (иногда на прежних постаментах) памятники и монументы новым вождям, героям революции и людям труда, были со­зданы шедевры киноискусства «Бро­неносец "Потемкин"», «Чапаев», «Петр Первый», «Александр Невский», «На­химов»...

Вместе с великой прозой А. Н. Тол­стого, М. Шолохова, К. Федина, поэзи­ей В. Маяковского и А. Твардовского они создавали новое «символическое поле», в котором теперь оказыва­лось и новое «государство рабочих и крестьян»: его начинают воспри­нимать как «отечество», во имя кото­рого можно не только убивать, но и добровольно умирать. Границы это­го символического поля неуклонно расширялись: государство искало и создавало свои исторические корни, постепенно включая в пантеон исто­рической памяти выдающихся царей, полководцев и борцов «за народное дело», великих ученых, художников, прозаиков и поэтов, которые, с точки зрения власти, составляли гордость нового Отечества, слава и мощь кото­рого многократно увеличились после войны с гитлеровской Германией, не­случайно названной Великой Отече­ственной войной.

Надо заметить, что войны вообще, и тем более войны победоносные, играли важную роль в формирова­нии и эволюции всех наций. Защи­щая нацию, государство формирует у своих граждан национальное само­сознание — в результате происходит ослабление групповых идентично-стей, в том числе этнических. Для обретения идентичности необходи­ма дифференциация по принципу «мы — они», невозможная без фор­мирования национальных стереоти­пов и идеи превосходства. Превос­ходство нуждается в подтверждении, а стереотипы способствуют демо-низации «других» в качестве врагов. Поэтому, например, С. Хантингтон даже постулирует невозможность продолжительного мира между на­циями и проблематизирует саму воз­можность поддерживать националь­ную идентичность в мирное время14. С подобным приговором об эрозии патриотизма во время отсутствия войн трудно согласиться. Но верно то, что монументы и могилы Неиз­вестного солдата являются его куль­турным источником, укрепляют национальное единство, создают новую ответственность уже ушед­ших, кто превратился в памятники-символы: с их помощью страна, даже совершая ошибки, на самом деле всегда остается права. Разумеется, эта новая ответственность и общая «историческая память» должны быть подкреплены и закреплены идеоло­гически, информационно и культур­но-лингвистически через государ­ственную систему образования.

Что касается идеологии и фор­мируемого в соответствии с ней но­вого символического поля, то с их распространением через СМИ, ли­тературу, монументальное и иное искусство, кино и радио на русско­язычных территориях все обстояло более или менее благополучно. Но эффективность пропаганды нового Отечества резко снижалась на Кав­казе, Западной Украине, в респуб­ликах Прибалтики и Средней Азии, значительная часть населения ко­торых плохо говорила и писала на чужом для них — русском — языке. Зато пропаганда этнонационали-стического подполья, которое было полностью разгромлено лишь по­сле войны, была довольно успеш­ной. Это обстоятельство сталинский режим осознал лишь в 1938 году, и действующим в республиках и авто­номиях национальным школам была вменена задача обязательного об­учения школьников русскому языку. При этом в целях ее упрощения была предпринята унификация графики— силовой перевод алфавитов родных языков, использовавших латинскую графику, на кириллицу.

Все это, казалось бы, должно было существенно изменить старую пара­дигму национальной школы, расши­рить ее культурно-стандартизирую­щий потенциал, частично изменить приоритеты. Но этого не случилось. Ситуация кардинально меняется лишь к началу 1960-х, когда в кулуарах ЦК КПСС была наконец сформулиро­вана идея формирования аналога на­ции — «советского народа». Именно тогда в школах союзных республик с преподаванием на родном языке утвердилась модель двухкомпонент-ного содержания образования. Она апробировалась с середины 1960-х годов и обеспечивалась в полном объеме учебниками, подготовленны­ми и изданными республиканскими издательствами. Такая модель при без­условном идеологическом единстве содержания позволяла реализовы-вать принцип унификации содержа­ния школьного образования в Совет­ском Союзе через внедрение единых учебников, изданных для русскоязыч­ных школ РСФСР и выстроенных на русской и мировой культурах.

Поэтому, несмотря на жесткую критику и отказ от этой модели в 1990-е годы, она объективно может рассматриваться как инструмент реализации в рамках социалистиче­ской модернизации на базе идеоло­гии интернационализма полити­ческой программы формирования из разнородного полиэтнического со­циума единой гражданской нации — «советского народа». Из этого, как известно, ничего не вышло. Не толь­ко в силу просчетов политического руководства страны, но и очевидной ошибочности «генеральной линии партии» на реализацию концепции «некапиталистического развития» и форсированного прыжка «из феода­лизма в социализм».

Последствия такого провала ока­зались неоднозначны и были в зна­чительной мере непредвиденными. Попытки модернизации социаль­но-экономической жизни в Средней Азии и на Кавказе шли параллельно с консервацией традиционного уклада, клановых, племенных, семейно-ро-довых отношений. Невзирая на уси­ливающуюся борьбу с религией как идеологическим конкурентом, новая власть так и не смогла искоренить мусульманские обряды и обычаи из повседневного быта. Мало того. Анга­жированные Советской властью или примкнувшие к ней этнические элиты органично вросли в номенклатурную систему реализации властных отно­шений, адаптировав ее к иерархии по «кланам» и «родам».

Это было тем легче, что и традици­онное общество Кавказа и Средней (Центральной) Азии характеризо­валось сочетанием авторитаризма с патернализмом, своеобразной со­циальной справедливостью и коллек­тивизмом. Этот фактор учитывался большевиками при формировании структур управления, но не был ими понят как трансформирующий со­держание социалистического строя. В итоге, споткнувшись о сопротивле­ние многочисленных республикан­ских этнобюрократических элит и руководства РСФСР, Советский Союз распался.

Стремительный распад СССР обладал такой силой инер­ции, что сначала РСФСР, а за­тем и РФ оказались на грани развала из-за мощного всплеска этнонацио-нализма и «регионализма» в бывших республиканских автономиях, краях и областях. В условиях острейшего социально-экономического кризиса первой половины 1990-х годов Б. Ель­цин фактически занимался покупкой лояльности региональных полити­ческих элит федеральному Центру («Берите суверенитета столько, сколь­ко сможете»), которые тут же превра­тили эту самую лояльность в ликвид­ный политический товар: получение льгот и преференций в обмен на де­монстрацию поддержки.

Юридически формула «преферен­ции в обмен на лояльность» была за­креплена в Федеративном договоре 1992 года, росчерком пера превра­тившем РФ из централизованной в «договорную» асимметричную феде­рацию, где Центр и субъекты поме­нялись ролями. Теперь уже бывшие автономии стали стремиться (и не­безуспешно) ограничить компетен­цию центральной власти. Особенно ярко эта тенденция воплотилась в законах «О языках народов РСФСР», «О языках народов РФ» (1991, 1998), «Об образовании в Российской Феде­рации» (1992, 1996, 2002) и соответ­ствующих подзаконных актах, кото­рые фактически дезинтегрировали единое образовательное и культур­но-лингвистическое пространство страны, то есть подорвали тот самый принцип, который в этих законах был продекларирован. Интеллигенты из числа так называемых титульных этносов приняли в этом самое живое участие.

Показательна и динамика рос­та построения собственной систе­мы национального (этнического) образования, свидетельствующая о настойчивости и последователь­ности республик. В общей сети об­разовательных учреждений Респуб­лики Саха (Якутия) школы с родным языком обучения составляют более 40 процентов, Республики Башкор­тостан — 45, Республики Татарстан — 60, а Республики Тыва — 80 процентов. Мало того. Вслед за провозглашением политического суверенитета почти всеми «национальными» республи­ками в составе Российской Федера­ции были приняты законы о языках, которые (вместе с декларациями о суверенитете) в 1990-е годы стали юридической основой для проведе­ния дискриминационной этнической политики на территории националь­но-государственных субъектов РФ и спровоцировали процессы, ведущие к разрушению единого коммуника­тивного пространства России.

В этих (по сей день не отменен­ных!) законах «государственными» на территории субъекта Федерации про­возглашаются, как правило, два языка: язык «коренной нации» и русский язык. А иногда «огосударствляются» три языка — как, например, в Кабар­дино-Балкарии. Это означает, что до­кументооборот в этих республиках ведется не на одном, а на нескольких «административных языках». В боль­шинстве случаев республиканские законы о языке включают статьи, ле­гитимирующие льготы и преферен­ции по этноязыковому принципу для представителей так называемых ти­тульных этносов. Фактически было осуществлено новое издание «коре-низации», повлекшее за собой кад­ровые чистки в госструктурах, шко­лах и вузах Татарстана, Башкирии, Якутии, других бывших автономиях. Ситуация в республиках Северного Кавказа — просто катастрофическая: там русскоязычного населения почти не осталось, зато этнонационализм с примесью феодализма расцвел пышным цветом.

Благодаря усилиям этнонациона-листов оформились и укрепились тенденции регионализации и пар­тикуляризации высшего образова­ния, повлекшие за собой серьезные изменения в образовательных про­граммах и курсах гуманитарных наук (история, политология, социо­логия, философия) многих респуб­лик России. Эти изменения касаются прежде всего так называемого ре­гионального компонента образова­ния, под видом которого зачастую проводится псевдонаучное обосно­вание верховенства того или иного «титульного» («коренного») этноса. Этнонационализм, источником и распространителем которого была и остается прежде всего местная интеллигенция, препятствует стро­ительству в России национального государства. Как быть?

Прежде всего, как мне представ­ляется, надо взглянуть правде в глаза и перестать использовать двойные стандарты. Мы можем сколь угодно возмущаться национальной поли­тикой правительств Украины, Лит­вы, Латвии, Эстонии, Грузии, других государств, ущемляющих права так называемого русскоязычного насе­ления. Но при этом должны пони­мать, что иначе (без «переписывания истории», создания национальных мифов, аккультурации иноязыч­ного населения, создания единого коммуникационного пространства и т. п.) «нацию» построить нельзя. Должны помнить, что в той же Фран­ции, например, силою заставившей миллионы своих граждан в XIX веке говорить на французском языке, пре­подавание на этнических диалектах было выборочно разрешено только в 1961 году. А у нас?

А у нас в Татарстане националь­ные общественные организации собирают подписи под требовани­ем сделать татарский язык вторым государственным, а Министерство образования и науки РФ не только кладет под сукно Концепцию госу­дарственной этнонациональной образовательной политики, но и пытается исключить обязательное преподавание русского языка и лите­ратуры в старших классах. О том, что в проекте закона «Об образовании в РФ» воспитательный компонент школы вообще отсутствует, уже и не говорю. Почему, например, в США главной задачей школы признается «воспитание патриота и гражданина Америки», а у нас нет?

И это бездумное реформирование средней и высшей школы осущест­вляется в условиях, когда в нацио­нальных республиках РФ выросло целое поколение ученых и педагогов, сделавших карьеру на обосновании тезиса об исторической, политиче­ской, этнической исключительности «своего» народа и противопостав­лении местной истории, местных традиций и обычаев российскому государству, русскому и другим на­родам. Не случайно в 2008 году в школах Татарии лишь 25 процентов опрошенных на вопрос «В какой стране вы живете?» ответили: «В Рос­сии». Остальные считают, что живут в Татарстане15, где в декабре 2008-го «Милли-меджлис татарского народа» принял новую «Декларацию о неза­висимости Татарстана» и объявил об альтернативном Кабинету минист­ров РТ национальном «правитель­стве в изгнании», главой которого стал известный татарский национа­лист-эмигрант Виль Мирзаянов.1

Так что этнический национализм у нас не только не ослабел, но и обрел новые — культурные, образователь­ные и коммуникативные — формы. Ему должна противостоять политика «официального национализма» Рос­сийской Федерации, которая поми­мо полного изъятия из конституций республик в составе РФ положений о политическом суверенитете, вы­равнивания уровня и качества жиз­ни народов должна включить куль­турно-лингвистические меры по формированию «российской нации», восстановить дезинтегрированное коммуникативное и образователь­ное пространство России.

Прежде всего, необходимо создать общероссийские  программы граж­данского образования и воспита­ния для взрослых, детей и молодежи. Во-вторых, ввести эти программы в систему федеральных государст­венных стандартов образования. И наконец, осуществив этнически не­зависимую экспертизу, привести в со­ответствие с федеральными образо­вательными стандартами учебные пособия и программы образования национальных республик России, где на протяжении последних лет явно доминируют националистические тенденции и сюжеты.


Одновременно следует увеличить процент передач и программ на рус­ском языке на республиканских теле- и радиовещании, насытив их информа­цией и сюжетами из истории сотруд­ничества народов России, русской и мировой культуры. То же самое следует сделать и федеральным телеканалам, радиокомпаниям и печатным СМИ. Эти меры являются вынужденными, но абсолютно необходимыми. 

комментарии - 70
Mirha 13 августа 2013 г. 18:16:36

Dag nabbit good stuff you whaenerspippprs!

Herman 14 августа 2013 г. 10:07:02

I found myself nodding my noggin all the way <a href="http://ydgvbri.com">thhugor.</a>

Marco 15 августа 2013 г. 9:31:09

Finding this post has anrwesed my prayers http://qawlvj.com [url=http://qrvyrlfka.com]qrvyrlfka[/url] [link=http://swpccnshs.com]swpccnshs[/link]

Open 26 августа 2013 г. 23:28:06

This forum needed <a href="http://wkvvauqxzzy.com">shnikag</a> up and you've just done that. Great post!

Юра и другие 16 марта 2014 г. 15:41:18

Кто хочет знать правду об убогих отвратительных иштякобашкирах, которые считают себя ариями как фашисты! Прочитайте не поленитесь. Повести и рассказы, писателя Мамина сибиряка, Рассказ Байгуш!!! Писатель написал, как ишбашкиры паразитировали на Урале!!! И вы все поймете! Ленин наверняка тоже читал рассказ Байгуш Мамина сибиряка!! В наше время Рахимов с сыном и башкирами и с серыми волками ограбили республику! И продолжают паразитировать до сих пор! Надо восстановить Уфимскую губернию! Снести памятник конный бандита террориста Салавата в Уфе!!! Который пропагандирует, вдохновляет до сих пор ТЕРРОРИЗМ в России!!!

Billytaf 25 апреля 2017 г. 9:32:15

wh0cd4588917 [url=http://buyviagra2017.com/]india viagra[/url]

Billytaf 9 мая 2017 г. 17:43:56

wh0cd4588917 [url=http://cialisonline2017.com/]buy cialis[/url]

Billytaf 10 июля 2017 г. 11:10:30

wh0cd583598 [url=http://tretinoin.us.org/]buy tretinoin cream[/url] [url=http://buyrevia.us.org/]revia 50 mg[/url]

Mkaaenack 24 июля 2017 г. 23:25:47

heeq6thiv6n9seaj2v

[url=http://google.us]google[/url]

<a href=http://google.us>google</a>

mlkd65xpembzv743ko

JasonSig 26 июля 2017 г. 10:32:43

dr41897fxr6afjc6qx

[url=http://baidu.com/]baidu[/url]

<a href=http://baidu.com/>baidu</a>

wh2yr5tshu4p04nol7

JaonDuaro 7 августа 2017 г. 5:05:31

202xxqrx91n48clpo7

[url=http://baidu.com/]baidu[/url]

ld8b6u277y8j1umdo6

Ralphmeeme 6 сентября 2017 г. 21:41:19

pharmacie la moins chere pour cialis

<a href="http://cialisxrm.com/">cialis coupon</a>

cialis 20 mg how it works

[url=http://cialisxrm.com/]cialis generic[/url]

GeraldVag 20 сентября 2017 г. 14:52:45

online pharmacy without prescription
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/">canadian online pharmacies</a>
canada pharmacies without script
[url=http://canadianpharmacyrxbsl.com/?xanax-side-effects-in-elderly]xanax side effects in elderly[/url]
canadian online pharmacy reviews
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/?viagra-online">viagra online</a>

FelipeSaist 21 сентября 2017 г. 12:34:54

mexican pharmacies
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/">canadian pharmacy</a>
get prescription online
[url=http://canadianpharmacyrxbsl.com/?metoprolol-tart]metoprolol tart[/url]
prescription without a doctor's prescription
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/?sertraline-hydrochloride">sertraline hydrochloride</a>

FelipeSaist 21 сентября 2017 г. 20:48:29

get prescription online
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/">canadian online pharmacies</a>
pharmacy drug store
[url=http://canadianpharmacyrxbsl.com/?doxycycline-mono-100-mg]doxycycline mono 100 mg[/url]
canadian prescriptions
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/?azithromycin-dosage">azithromycin dosage</a>

FelipeSaist 22 сентября 2017 г. 2:28:30

online pharmacy without prescription
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/">Jerryalani</a>
pharmacy canada
[url=http://canadianpharmacyrxbsl.com/?atenolol-metoprolol-conversion]atenolol metoprolol conversion[/url]
prescription prices comparison
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/?doxycycline-for-dogs">doxycycline for dogs</a>

FelipeSaist 22 сентября 2017 г. 10:53:04

buy online prescription drugs
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/">canadian pharmacy</a>
canada pharmacies online prescriptions
[url=http://canadianpharmacyrxbsl.com/?viagra-ohne-rezept-apotheke]viagra ohne rezept apotheke[/url]
walmart pharmacy price check
<a href="http://canadianpharmacyrxbsl.com/?canadapharmacyonline">canadapharmacyonline</a>

Curtisbreet 14 октября 2017 г. 6:24:06

Мы ценим ваше время и делим с вами общие цели. Ваши продажи для нас главный приоритет.
заказать прогон хрумером логин скайпа SEO2000[/url]

оращайтесь договримся есть примеры работ логин скайпа SEO2000

Nannie 22 января 2018 г. 0:18:55

online casinos real money
casino games online real money
456 free slots casino
free slots vegas world
list of all harrah's casinos

Damon 29 января 2018 г. 23:42:24

online slots
online slots
online casino
online casino
casino games

Мой комментарий
captcha