В середине 2020-х гг. Арктика занимает особо место среди региональных подсистем мира с точки зрения скорости и масштаба изменений. Причем данные перемены весьма иллюстративны для тенденций на глобальном уровне в целом.
Задача статьи — очертить и осмыслить ряд современных военно-политических тенденций на Крайнем Севере, учитывая растущую экономическую ценность региона. Специалисты создали значительный корпус работ по арктической проблематике [1, 4, 6, 7, 9, 10, 14, 21-23], но ряд новейших, середины 2020-х гг., изменений должным образом еще не освещен. Эта работа представляет собой попытку частично восполнить данный пробел, используя возможности сравнительного анализа и сценарного прогноза.
Расширение НАТО на Финляндию (апрель 2023 г.) и Швецию (март 2024 г.) стало самым масштабным за 20 лет [26], т.е. целое расчетное поколение человечества. В зону ответственности Альянса оказались включены территории всех стран Северной Европы — целый регион. Три других входящих в него государства (Дания, Исландия, Норвегия) вошли в блок еще при создании последнего (1949), и на протяжении ¾ века под юрисдикцией НАТО находилась лишь часть североевропейской региональной подсистемы. Включение всей ее в зону ответственности Альянса стало для либеральных (постлиберальных) властных элит Евро-Атлантического сообщества серьезным успехом. В имиджевом плане данный результат особенно важен на фоне масштабных препятствий на пути дальнейшего расширения НАТО на постсоветское, а также постюгославское пространства.
Либеральный (постлиберальный) истеблишмент не готов принять того факта, что увеличение состава стран-участниц НАТО (а также ЕС), распространение его влияния конечно географически и хронологически. На практике вхождение в НАТО Финляндии и Швеции, социокультурно являющихся частью западного мира, означает превращение северного фланга Альянса в эшелонированный географически и по насыщенности войсками [10, 23]. Произошло как углубление, так и расширение системы «сдерживания» РФ: граница Финляндии и России имеет протяженность почти 1 272 км. При этом для массива стран-участниц НАТО, особенно держав блока (США, Великобритании, Германии, Франции), наиболее востребованным региональным партнером останется официальный Осло. Прежде всего, это обусловлено географическим положением Норвегии как встроенного в континентальную Северную Европу естественного и, главное, фактически единственного плацдарма для стратегического закрепления в Арктике [21]. В данной конфигурации Финляндия и Швеция выполняют функции прикрывающих с юга и отчасти востока норвежские губернии, прилегающие к Баренцеву морю [23].
В январе 2026 г. достигли пика по настойчивости претензии администрации Д. Трампа на Гренландию — крупнейший остров в мире (площадь — 2 166 086 кв. км). Желание распространить юрисдикцию США на Гренландию Д. Трамп обозначал еще в первое президентство (впервые в августе 2019 г.) [7], вновь стал повторять с момента переизбрания (январь 2025 г.). Данное стремление фиксирует сразу две значимых тенденции.
Во-первых, из числа западных правительств как минимум в Вашингтоне считают, что на Крайнем Севере возможна серьезная перекройка границ или как минимум зон преобладающего влияния. Это означает восприятие архитектуры арктической региональной подсистемы как еще не завершившей свое складывание. Такое видение особенно важно сейчас, когда все более заметно, что Глобальный Север не только географически, но и во многих других отношениях начинается с Крайнего Севера.
Во-вторых, в Арктике в начале 2026 г. отчетливо проявилось размежевание западных властных элит на традиционалистские и либеральные (постлиберальные) [2.С.12-15]. Ключевая представительница первых — администрация Д. Трампа — попыталась резко усилить свои позиции на счет вторых. Но либеральный истеблишмент группы стран — «евротройки» (Великобритании, Германии, Франции), большинства североевропейских (самой Дании, Норвегии, Финляндии, Швеции) и Нидерландов — сначала опубликовал заявление в поддержку сохранения власти Копенгагена над Гренландией [29], а затем направил на остров мелкие группы военнослужащих. Последние выполняли функцию «растяжки». Если бы Белый дом решил пойти на боевое использование своих ВС, прежде всего спецназа (как в Венесуэле 3 января 2026 г.), то он рисковал бы вступить в боестолкновения с группой партнеров по НАТО, что имело бы тяжелые последствия для него. Завершением гренландских событий уместно считать объявленное 11 февраля 2026 г. решение на уровне НАТО развернуть рамочную миссию «Арктический страж», должную объединить усилия всех заинтересованных стран-участниц (прежде всего, европейских) на огромном пространстве Крайнего Севера от Северной Америки до Северной Европы [24]. Вынужденное согласие администрации Д. Трампа на ее запуск означало победу в гренландских событиях либеральных (постлиберальных) западных властных элит.
К 2025 г. они добились вовлечения всей Северной Европы в реализацию стратегии по «сдерживанию» и «отбрасыванию» РФ. Запуск «Арктического стража» знаменовал собой стремление продлить эту систему еще дальше в высокие широты, по возможности вплоть до Северного полюса. Традиционалистская администрация Д. Трампа не выступает против этого подхода, но стремилась сочетать в отношении РФ жесткую конкуренцию (прежде всего в военно-политической сфере) с кооперацией (особенно в торгово-хозяйственной области). В частности, на это указывало само место встречи, содержание и дух переговоров президентов России и США в Анкоридже 15-16 августа 2025 г. [16]. В свою очередь, либеральный (постлиберальный) истеблишмент стремится лишь ужесточать систему «сдерживания» РФ [18]. К середине 2026 г. усилилось деформирующее влияние этой части западных элит на администрацию Д. Трампа [12].
Сценарий расширения системы «сдерживания» и «отбрасывания» в Арктике в сторону полюса несет очень большие угрозы для России. Крайне опасны попытки «западных демократий» распространять свое военное присутствие в Баренцевом море и севернее, в глубинных (внутренних) водах Северного Ледовитого океана, чтобы стратегически охватывать главные силы отечественного Северного флота (СФ), его базы в западной части российской Арктики. Традиционным предлогом для этих планов и действий страны-участницы НАТО обозначают недовольство мощью СФ, особенно модернизацией и наращиванием числа его подводных атомных лодок, которые оснащены баллистическими ракетами (ПЛАРБ) [24].
Действительно, российская сторона уделяет этим вопросам оборонного строительства особое внимание [5, 20]. Но следует понимать, функциональное предназначение СФ. Северный флот, будучи самым мощным объединением в составе российских ВМС, не только обеспечивает защиту интересов РФ в Арктике, но и выполняет роль общего резерва, частично компенсирует значительное преимущество «западных демократий», особенно США, по числу их надводных и подводных кораблей в Мировом океане в целом [5]. ПЛАРБ СФ — ценные элементы российского ядерного сдерживания, притом активно совершают походы за пределы Арктики, отрабатывая приближение к территории потенциального противника [8]. Поэтому любые попытки НАТО усилить «сдерживание» и «отбрасывание» в Баренцевом море и глубинных (внутренних) акваториях Северного Ледовитого океана ведут к еще большему смещению баланса сил и возможностей в пользу «западных демократий». Вынужденным ассиметричным ответом на это выступает дальнейшее качественное совершенствование и количественное увеличение парка ПЛАРБ СФ.
Подходы государств-членов НАТО к наращиванию арктического военного потенциала
Для стран-участниц Евро-Атлантического сообщества характерна милитаризация во всем спектре ее измерений — материальных (рост численности личного состава, но прежде всего военных расходов [25], объемов выпускаемых ВиВТ) и массового сознания. Эта тенденция развивается как в странах, где у власти находится либеральный (постлиберальный) истеблишмент, так и в США при администрации Д. Трампа. Важная составляющая милитаризации — усилия с целью увеличить или создать военный потенциал на Крайнем Севере, прежде всего арктические войска. С учетом сложных природно-климатических условий эта задача трудоемка и затратна в различных отношениях, — например, в плане подбора кадров, способных несколько лет постоянно оставаться боеспособными в условиях тундры.
Каковы ключевые особенности и промежуточные результаты на середину 2020-х гг. усилий западных государств и институтов в деле наращивания военного потенциала на Крайнем Севере?
Прямой выход к Северному Ледовитому океану имеют из числа стран-участниц НАТО Дания (как обладатель Гренландии и Фарерских о-вов), Канада, Норвегия, США. Но, согласно официальному видению на уровне Альянса, т.е. согласованному в рамках НАТО, список арктических стран-участниц блока включает также Исландию, Финляндию, Швецию [24]. В основу положен факт прохождения через их земли Северного полярного круга, хотя большая часть территории официальных Рейкьявика, Хельсинки, Стокгольма расположена южнее.
Кейс США в рамках западной милитаризации Арктики следует рассмотреть особо. Первые шаги по увеличению профильного военного потенциала Белый дом сделал еще в середине 2010-х гг. [21]. Важнейшая мера — решение в июне 2022 г. создать арктическую дивизию — 11-ю воздушно-десантную «арктические ангелы» — в составе двух бригад (одной уже имевшейся и другой, резко изменявшей свой профиль). Главные силы бригады дислоцированы на Аляске [9, 23]. Параллельно с ее отлаживанием идет подготовка ряда подразделений Корпуса морской пехоты. Для США важно обучать и использовать свои профильные силы не только в североамериканской, но и североевропейской части Арктики [23].
Уже с весны 2021 г., т.е. за год до начала СВО, администрация Дж. Байдена стала подписывать двусторонние (межгосударственные) соглашения о сотрудничестве в сфере безопасности и обороны со странами Северной Европы (Defense Cooperation Agreement, DCA). Они позволяли США со-использовать зафиксированный список баз на территории другого государства-подписанта, самостоятельно определяя состав и численность направляемых туда войск. В свою очередь, США обязывались инвестировать в модернизацию этих военных объектов. Первое данное соглашение было заключено весной 2021 г. с Норвегией, что указывало на ее особую ценность в контексте усиливаемой конкуренции в Арктике. Примечательно, что у документа две даты и места подписания: в конце марта (в Вашингтоне) и середине апреля (в Осло) [32]. Это указывало на главного интересанта и бенефициара — США.
В 2023 г. администрация Дж. Байдена, опираясь на опыт сотрудничества с Норвегией, заключила DCA последовательно с Финляндией, Швецией, Данией [9, 23]. А в феврале 2024 г. США и Норвегия подписали дополнительный протокол к соглашению, который расширял список военных объектов с допуском для войск США до 12, из которых 6 — в приарктической части страны [23]. Особенно важны порт Рамсунд, базы ВВС Эвенес и Андей (Аннейа), на которые могут быть временно переброшены соответственно ПЛАРБ и дальние бомбардировщики США, создавая стратегическую неопределенность у границ РФ и тем самым — дополнительные риски для ее Северного флота. Всего США получили возможность использовать в четырех государствах Северной Европы 47 объектов, из которых более трети расположены в Арктике [9, 10, 23]. Размежевание между традиционалистской администрацией Д. Трампа и либеральными (постлиберальными) властными элитами в странах Северной Европы, особенно в ходе гренландских событий начала 2026 г., сузили «окно возможностей» для реализации DCA, но не обнулили его.
Зависимость Белого дома от данных партнеров проявляется и в вопросе строительства дизель-электрических ледоколов. Администрация Д. Трампа вернулась к проекту Дж. Байдена об импорте таких судов и соответствующих технологий, но в измененном виде: в списке партнеров оставлена лишь Финляндия [27], но не Канада. Последнее логично с учетом спада доверия в отношениях Вашингтона и Оттавы, особенно на фоне предложений Д. Трампа о вхождении всей Канады или ее части в США. Соглашение, подписанное в октябре 2025 г. президентами США и Финляндии, предполагает закупку у последней четырех ледоколов и постройку еще семи данных судов на верфях США [27].
Из числа других арктических и приарктических стран-участниц НАТО Исландия не располагает собственными войсками, Дания и Канада в середине 2020-х гг. лишь начали двигаться по пути наращивания военного потенциала, а Финляндия сосредоточилась на наращивании элементов «сдерживания» России на карельском (и санкт-петербургском) направлении, в меньшей степени на мурманском. Это не означает, что последнему уделяется недостаточное внимание в рамках дву- и многосторонней кооперации западных государств, в т.ч. под эгидой НАТО. В Лапландии, т.е. самой северной части Финляндии, с 2026 г. размещен шведский контингент (способный в кратчайшие сроки увеличиться до бригады) как основа боевой группы многосторонних наземных сил передового развертывания Альянса (Forward Land Forces, FLF) [30]. Данное формирование координирует свои действия с войсками Норвегии на ее севере.
В свою очередь, официальный Осло в своих арктических владениях приступает к созданию новой сухопутной бригады в дополнение к уже имеющейся [23]. Запланирована модернизация ВМС и ВВС, особенно посредством закупок у Германии улучшенных дизельных подлодок проекта 212CD и у США самолетов F-35. По военным расходам в расчете на одного гражданина Норвегия занимает в НАТО второе место (после США) с заметным отрывом от остальных [25.Р.12]. Наращивание ее военного потенциала, особенно военно-морского и воздушного, могущего быть полноценно использованным в Баренцевом море и глубинных акваториях Северного Ледовитого океана, крайне важно для НАТО. Норвежские экипажи ВМС и ВВС, спецназ, обладающий опытом действий в Арктике, должны стать «ядром» многонациональных сил, которые будут охватывать Северный флот РФ с запада и, главное, севера.
Вероятно, что ключевая роль будет отведена миссии НАТО «Арктический страж». С суши одну из угроз на мурманском направлении будет создавать размещенная в финляндской Лапландии боевая группа FLF. Ее комплектовали все страны Северной Европы (кроме Финляндии как принимающей стороны), а также Великобритания, Италия и Франция [30]. Оба названных военных механизма Альянса, созданные в 2026 г., свидетельствуют о частичном развороте его стратегической активности в сторону Крайнего Севера. Это подтверждает и растущая с конца 2010-х гг., т.е. задолго до начала СВО, интенсивность и масштаб учений под эгидой блока, в т.ч. тех из них, которые в прошлом проходили как национальные норвежские (ключевой пример — Cold Response) [21]. Внерегиональные члены НАТО, — прежде всего, Великобритания, Германия, Нидерланды, а также Италия — активно участвовали в данных учениях, стремясь создать подразделения своих арктических войск. Так, Берлин и Рим использовали для этого горных (альпийских) стрелков [1, 22, 28], Лондон и Амстердам — морских пехотинцев [4]. Великобритания первым из внерегиональных игроков создала в 2023 г. базу в Северной Норвегии, планирует удвоить здесь присутствие (до половины расчетной бригады) к 2027 г. [11, 31]. Перечисленные страны — основные лоббисты запуска «Арктического стража» к середине февраля 2026 г.
Раздел «арктического пирога» как главная цель растущего западного военного присутствия?
Новое и новейшее время показало, что у государств исторического, а затем и «коллективного» Запада в большинстве случаев масштабный рост военной мощи представлял собой подготовку к стратегическим наступательным, обычно агрессивным действиям. Расходы на милитаризацию рассчитывали компенсировать установлением благодаря войне контроля над новыми ресурсами. В континентальной Европе это требовало задействовать большие массы войск. Вне ее, особенно при захвате колоний в обеих Америках, Азии, Африке чаще применялись относительно небольшие, но специальным образом хорошо оснащенные силы.
С середины XX века два фактора вынудили государства Запада повысить порог применения силы. Победа СССР в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. ознаменовала всеобъемлющий разгром и дискредитацию агрессивных устремлений Третьего рейха, обладавшего самой мощной из когда-либо существовавших на Западе «военных машин». Значимо и создание Советским Союзом, притом в рекордно короткие сроки, собственного ядерного оружия (1949), что обусловило появление логики взаимного ядерного сдерживания и сбалансировало систему международной безопасности. Вместе с тем стремление Запада, ставшего уже «коллективным», к экспансии с опорой на военную мощь не исчезло, а лишь видоизменило свои формы. В «холодную войну» это стратегия «сдерживания», которая, как считали на Западе по итогам прошлой конфронтации, оказалась результативной. Отсюда принципиальное решение вернуться к ней в отношении России и других поднимающихся незападных центров влияния в мире [17, 18].
В континентальной Европе наиболее показателен стремительный, опережающий по темпам и масштабам любое конкретное государство, рост военной мощи НАТО как организации. Осуществляя милитаризацию, элиты государств — его членов, особенно либеральные (постлиберальные), рассчитывают, что сумеют добиться перехода РФ в «хрупкое» состояние. Российская сторона сознает эти устремления и огромные риски, небезуспешно противодействует их реализации, сумев извлечь уроки из предшествующей «холодной войны». Самое пристальное внимание руководство РФ уделяет вопросам сохранения гражданской в основе экономики в условиях СВО, социального обеспечения [13].
В свою очередь, во многих странах-участницах НАТО и ЕС курс на милитаризацию и ужесточение конфронтации обостряет внутреннюю ситуацию. Мотивированный политически отказ от дешевых российских углеводородов создал проблемы для промышленности стран Европы вплоть до риска деиндустриализации. Жестко продвигаемый ЕС как объединением переход к «зеленым» (экологическим) стандартам в современных реалиях и как минимум на ближайшую перспективу не приносит ожидаемых в плане экономической эффективности результатов [3].
В такой сложной ситуации европейские либеральные (постлиберальные) элиты ищут способы обеспечить масштабную ресурсную «подпитку». Она нужна, чтобы снизить остроту экономических и социальных проблем, показать внешнеполитические результаты милитаризации и вложить новые средства в последнюю. Достигать всех трех задач особенно важно, чтобы ослабить влияние оппозиции. Для либеральных (постлиберальных) властных элит в Европе это прежде всего партии, расположенные между правыми популистами и крайне правыми («Альтернатива для Германии» в ФРГ, «Национальное объединение» во Франции, «Партия реформ» в Великобритании). Администрация Д. Трампа сталкивается с постоянным противодействием демократической партии.
Среди направлений этой ресурсной «подпитки» особое внимание следует уделить именно Арктике. На Глобальном Юге, прежде всего в Африке, на Ближнем и Среднем Востоке данная задача для государств Европы осложнена потерей существенной части военно-политических позиций в первой половине 2020-х гг. из-за неспособности стать гарантами мира и стабильности. Показательны свертывание присутствия в Афганистане (2021) и Буркина-Фасо, Мали, Нигере (к 2024 г.). США при Д. Трампе, действуя в национальном качестве, сумели спецоперацией 3 января 2026 г. получить широкий доступ к венесуэльской нефти. Но расчеты на возможность использовать в своих интересах природные богатства Ирана не оправдались из-за низкой результативности агрессии США совместно с Израилем против ИРИ. Более того, впервые за долгое время возник риск частичной утраты США их военных баз на Ближнем Востоке.
Практически все ключевые члены евроатлантического сообщества стараются обеспечить доступ к природным богатствам стран постсоветского пространства — прежде всего Украины. Соглашение с ней администрации Д. Трампа по полезным ископаемым (формально о создании межгосударственного фонда инвестиционного восстановления) от 30 апреля 2025 г. — иллюстрация этого. Проведение РФ СВО, в целом российские меры по контрсдерживанию в «домашней» для Отечества региональной подсистеме сокращают возможность Запада эксплуатировать природные богатства на постсоветском пространстве.
На данном фоне растущее внимание западные страны уделяют Крайнему Северу. Добившись результата по Венесуэле 3 января 2026 г., Д. Трамп уже с 6 января сосредоточился на требованиях передать Гренландию под юрисдикцию США. Настаивая на этом, его администрация обосновывала свои устремления необходимостью обеспечить острову безопасность на фоне неких «российской угрозы» и «китайского вызова». На деле существенными были разнообразные природные ископаемые (отнюдь не только редкоземельные металлы) в Гренландии. Закономерно, что требования включить ее в состав США резко активизировались на фоне реиндустриализации и, главное, первых заявлений Д. Трампа о замыслах в полтора раза нарастить военный бюджет в 2027 г.
Ставя столь амбициозную цель, он выдвижением требований по Гренландии (за которыми последовали таковые вновь по Канаде, а также Исландии) указывал, что именно на Крайнем Севере он видит наиболее масштабный источник ресурсной «подпитки». Данные устремления означали готовность США пойти на масштабную перекройку границ сначала в той части Арктики, что принадлежала другим западным государствам, а затем резко нарастить позиции в данной региональной подсистеме в целом, интенсифицировав хозяйственную деятельность в международных водах Северного Ледовитого океана, а также активизировать кооперацию с Россией в ее части Арктики и на Крайнем Севере в целом.
Но в ходе гренландских событий января — начала февраля 2026 г. европейские «либеральные демократии» воспрепятствовали США, действующим в национальном качестве. Решение запустить под эгидой НАТО миссию «Арктический страж» означало преобладание иного подхода — многостороннего укрепления позиций на Крайнем Севере. Постепенно расширяющееся в сторону полюса военное присутствие (прежде всего, непосредственно под эгидой Альянса) должно создавать условия для расширения хозяйственной деятельности стран евроатлантического сообщества [28].
Большинство «либеральных демократий» в Европе вынуждены ради милитаризации отказываться от многих гарантий и льгот для масс своих граждан (в ряде стран речь идет о демонтаже социального государства). К середине 2020-х гг. существовало как минимум одно исключение, которому удавалось сочетать значительные затраты на военные цели и систему поддержки граждан внутри страны [19]. Это Норвегия, добивавшаяся этого благодаря добыче углеводородов в Северном море и своих арктических владениях. Данный пример стимулирует другие государства Европы пытаться получить возможность эксплуатировать природные ресурсы Арктики.
Здесь может быть высказано возражение: мол, западно- и тем более южноевропейские компании технически не готовы добывать углеводороды, в целом полезные ископаемые в суровых природно-климатических условиях Крайнего Севера. Однако, во-первых, ведущие государства Европы — Великобритания, Германия, Франция, а также Италия — десятилетиями ведут активную разноплановую и географически широкую научно-исследовательскую работу в Арктике, в т.ч. на о. Шпицберген [14]. Она во многом носит разведывательный характер (в различных смыслах этого эпитета), в т.ч. с целью апробировать применимость конкретных технологий и видов техники, а, главное, — оценить запасы недр региона [1, 4, 6, 22]. По оценкам, в Арктике может находиться до 13% неразведанных мировых запасов нефти и 30% газа [15]. К этому следует прибавить огромный потенциал других видов ископаемых и морских ресурсов. Показательно, насколько болезненно Лондон отреагировал на решение России денонсировать соглашение (1956), разрешавшее британским судам ловить рыбу в российской части Баренцева моря [4, 11].
Во-вторых, ведущие государства Запада акцентируют внимание на глобальном потеплении, которое, по некоторым данным, проявляется в изменении температур в Северном Ледовитом океане вдвое быстрее, чем во многих регионах мира. Этот фактор, прежде всего таяние ледников, крупнейшие государства евроатлантического сообщества рассматривают как фактор, резко облегчающий усиление их присутствия в регионе [1, 4, 6, 22] и частично нивелирующий преимущество России по мощи ледокольного флота, особенно атомного.
В-третьих, опыт экономической кооперации с Россией до 2022 г. показывал, что западные компании технологически готовы участвовать в разработке месторождений газа на Крайнем Севере. Один из примеров — производство СПГ на Ямале французской Total Energies [6]. Сегодня и на обозримую перспективу важнейшим контрагентом бизнеса Западной и Южной Европы станет Норвегия, а первоочередным направлением — Баренцево море. Для Осло это выгодно не только из-за притока инвестиций и доступа к иностранным технологиям, но и на фоне частичной выработки запасов давно эксплуатируемых месторождений (прежде всего, Экофиск в Северном море). Последнее стало осложнять обеспечение социальных гарантий [19]. С 2016 г. итальянская ENI совместно с норвежской Statoil эксплуатируют в акватории Баренцева моря самую северную в мире платформу для добычи нефти «Голиаф» [1]. Этот опыт может быть распространен и на кооперацию с Данией в районе Гренландии и Фарерских островов.
В связи с этим принципиальным видится иной вопрос: насколько результативными окажется стремление Запада распространять в Арктике в сторону Северного полюса систему «сдерживания» и «отбрасывания» России? От этого зависят рамочные условия активизации хозяйственной деятельности стран НАТО и ЕС на Крайнем Севере.
* * *
В середине 2020-х гг. в Арктике стала очевидна инициированная государствами евроатлантического сообщества милитаризация. Этот процесс развивается на уровне конкретных стран (прежде всего, США, Норвегии, Швеции) и НАТО как института, причем в последнем случае растет вклад внерегиональных игроков (особенно Великобритании, Германии, Нидерландов, а также Италии и Франции). Тенденция иллюстрирует принципиальное положение о том, что Глобальный Север во многих отношениях начинается с Крайнего Севера, а демонстрация военной дееспособности в Арктике важна как критерий наличия (или отсутствия) полноценной субъектности на глобальном уровне.
Расширяющаяся географически, разнообразящаяся по формам и заметно растущая по объемам военная активность Запада в регионе имеет выраженную стратегически наступательную, в основе агрессивную природу. Она имеет четкую экономическую детерминированность, выражающуюся в стремлении обеспечить масштабную ресурсную «подпитку» за счет «арктического пирога». Успехи здесь очень нужны как традиционалистской администрации Д. Трампа, так и либеральным (постлиберальным) западным элитам, чтобы продемонстрировать и внутри-, и внешнеполитически результативность масштабной милитаризации. В Арктике это особенно наглядно, поскольку в ней Россия обладает мощными оборонными потенциалом и позициями в целом, и здесь с учетом географии (наличие обширных международных вод) возможны серьезные изменения архитектуры региональной подсистемы.
Литература
1. Алексеенкова Е.С. Эволюция итальянской стратегии в Арктическом регионе. Актуальные проблемы Европы. 2026. № 4.
2. Братерский М.В. Введение. Поиск Западом своего места и роли в меняющемся мире. Актуальные проблемы Европы. 2025. № 2.
3. Братерский М.В. Экономическое будущее Европы. Актуальные проблемы Европы. 2026. № 1.
4. Васильев В.С. Меняющиеся приоритеты политики Великобритании в Арктическом регионе. Актуальные проблемы Европы. 2026. № 4.
5. Владимир Путин посетил атомный подводный крейсер «Архангельск» // Администрация президента РФ. 27.03.2025. — http://www.kremlin.ru/events/president/news/76557 [Дата обращения: 24.06.2026].
6. Воротников В.В., Киселева И.В. Трансформация политики Франции в Арктике и Антарктике: международно-политические и экономические аспекты. Актуальные проблемы Европы. 2026. № 4.
7. Гриняев С.Н., Журавель В.П. Геополитическая трансформация Арктики и стратегия Дании в условиях глобальной конкуренции. Общественные науки и современность. 2025. № 5.
8. Караганов С.А. Функции ядерного сдерживания. Международная жизнь. 2024. № 6.
9. Конышев В.Н., Сергунин А.А. О новой военной стратегии США в Арктике. Арктика и Север. 2024. № 57.
10. Корунова Е.В. «Решение принято»: долгая история присоединения Швеции и Финляндии к НАТО. Вестник Московского Университета. Серия XXV. Международные отношения и мировая политика. 2024. № 3.
11. Межевич Н.Н., Макаров Е.Б. Сила через слабость. Великобритания в большом Балтийско-Скандинавском макрорегионе. Международная жизнь. 2026. № 6.
12. Ответы Министра иностранных дел Российской Федерации С.В. Лаврова на вопросы программы «Москва. Кремль. Путин», Казань, 21 июня 2026 года // МИД РФ. 21.06.2026. — https://mid.ru/ru/press_service/minister_speeches/2120705/ [Дата обращения: 24.06.2026].
13. Поездка в Санкт-Петербург. ПМЭФ-2026 // Администрация президента РФ. 4-6.06.2026. — http://www.kremlin.ru/events/president/trips/79961 [Дата обращения: 24.06.2026].
14. Положихина М.А. Шпицберген: территория сотрудничества или новая зона напряженности? Актуальные проблемы Европы. 2026. № 4.
15. Разведанные запасы нефти и газа в Арктике оценили в 3,6 трлн долл. США // Нефтегаз.ру. 24.10.2025. — https://neftegaz.ru/news/gas/904341-razvedannye-zapasy-nefti-i-gaza-v-arktike-otsenili-v-3-6-trln-doll-ssha/ [Дата обращения: 24.06.2026].
16. Российско-американские переговоры // Администрация президента РФ. 16.08.2025. — http://www.kremlin.ru/events/president/news/77791 [Дата обращения: 24.06.2026].
17. Сидоров А.Ю. Отношения США и Китая при администрации Дж. Байдена: новый этап противостояния. Актуальные проблемы Европы. 2024. № 4.
18. Сидоров А.Ю. Россия и Запад после начала СВО: к вопросу о новом качестве противостояния. Международная жизнь. 2023. № 12.
19. Скрипка И.Р. Кризис левых политических сил в Северной Европе (на примере Рабочей партии Норвегии). Научно-аналитический вестник Института Европы РАН. 2024. № 6.
20. Спуск на воду атомного подводного крейсера «Пермь» // Администрация президента РФ. 27.03.2025. — http://www.kremlin.ru/events/president/news/76556 [Дата обращения: 24.06.2026].
21. Трунов Ф.О. Особенности и перспективы стратегического проникновения НАТО в Арктику: норвежское направление. Арктика и Север. 2024. № 54.
22. Трунов Ф.О. Проникая в Арктику: политическое и военное измерения стратегии ФРГ . Актуальные проблемы Европы. 2026. № 4.
23. Трунов Ф.О. Факторы Норвегии и Швеции в военно-стратегическом планировании США и НАТО в Арктике (середина 2020-х гг.). Арктика и Север. 2025. № 60.
24. Arctic security // NATO. 18.06.2026. — https://www.nato.int/en/what-we-do/deterrence-and-defence/arctic-security [Дата обращения: 24.06.2026].
25. Defence Expenditure of NATO Countries (2014-2025). Brussels: NATO, 2025. 17 p.
26. Enlargement and Article 10 // NATO. 3.03.2024. — https://www.nato.int/en/what-we-do/partnerships-and-cooperation/enlargement-and-article-10 [Дата обращения: 24.06.2026].
27. Fact Sheet: President Donald J. Trump Authorizes Construction of Arctic Security Cutters // The White House. 9.10.2025. — https://www.whitehouse.gov/fact-sheets/2025/10/fact-sheet-president-donald-j-trump-authorizes-construction-of-arctic-security-cutters/ [Дата обращения: 24.06.2026].
28. Merz in Norwegen: Mehr Zusammenarbeit bei Raumfahrt, Energie und Sicherheit // Bundeskanzleramt. 13.03.2026. — https://www.bundesregierung.de/breg-de/suche/merz-støre-norwegen-2410878 [Дата обращения: 24.06.2026].
29. Statement by Denmark, Finland, France, Germany, the Netherlands, Norway, Sweden and the United Kingdom // Bundeskanzleramt. 18.01.2026. — https://www.bundesregierung.de/breg-de/suche/statement-by-denmark-finland-france-germany-the-netherlands-norway-sweden-and-the-united-kingdom-2403016 [Дата обращения: 24.06.2026].
30. Strengthening NATO’s eastern flank // NATO. 17.06.2026. — https://www.nato.int/en/what-we-do/deterrence-and-defence/strengthening-natos-eastern-flank [Дата обращения: 24.06.2026].
31. UK steps up defence of Arctic and High North from rising Russian threats // UK Government. 11.02.2026. — https://www.gov.uk/government/news/uk-steps-up-defence-of-arctic-and-high-north-from-rising-russian-threats [Дата обращения: 24.06.2026].
32. U.S.-Norway Supplementary Defense Cooperation Agreement // US State of Department. 20.01.2025. — https://www.state.gov/u-s-norway-supplementary-defense-cooperation-agreement-sdca [Дата обращения: 24.06.2026].
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
