Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
25956
|
Официальные извинения
972
108000
|
Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности
239
86343
Идет ли в цикле сдвига 2020-2028 гг. Третья мировая война? Сравнение с циклами сдвига мировых войн 1914-1921 гг. и 1939-1948 гг. К столетию создания Н. Кондратьевым теории «больших циклов конъюнктуры» (1922-1926 гг.) 0
12
Длинные и короткие циклы в XIX-XXI в. как следствие индустриальной революции. Алгоритм длинных циклов.Индустриальная революция XIX в. стала величайшим прорывом в развитии человечестве, переходом к инновационной экономике. «Движимая хлопком промышленная революция, по выражению… Эрика Хобсбаума, была «самым важным событием в мировой истории»… Ее чудеса привлекали …одновременно и благоговевших перед невероятным масштабом всего: бесконечных труб, хаотических городов, феерических общественных преобразований, и ужасавшихся этим масштабом» [6. С.83]. Понять сущность циклов XIX-XXI вв. нельзя вне связи с индустриальной революцией. Также природу длинных циклов нельзя понять без их соотношения с 7-11-летними циклами Жюгляра. Это видно из таблицы 1. Индустриальные циклы оказали огромное влияние на экономику и политику, в том числе на возникновение мировых войн [33, 36, 37].
Таблица 1 Таблицы периодов, длинных и коротких циклов в XIX-XXI вв.
Эта таблица длинных и коротких циклов создана на основе детального анализа статистических данных с конца XVIII в. до 2025 г. Особое внимание уделено статистике за XIX в., когда индустриальная революция создала алгоритм длинных и коротких циклов. Одним из главных источников для автора стал трехтомный труд по циклам Жюгляра «Теория и история экономических кризисов и циклов» [24], созданный на рубеже 50-60 гг. профессором Л. Мендельсоном в отделе общих проблем империализма ИМЭМО при участии работников отдела. Особая ценность труда состояла в собрании огромного статистического материала, приведенного строго по циклам Жюгляра. В нем важное внимание было уделено реальной экономике: тем отраслям, в которых возникла и развивалась индустриальная революция. Труд Мендельсона охватил период со второй половины XVIII в., т. е. с начала индустриальной революции и до 1920 г. Однако Мендельсон не понял значение инноваций и длинных циклов и преувеличил фактор кризисов. Ранее, на рубеже XIX-XX вв., 7-11-летние циклы продуктивно изучались К. Жюгляром [59], М. Туган-Барановским [44, 45], французами Ж. Лескюром [22] и Афтальоном [4], немцем Шпитгофом, американцем У. Митчеллом [62] и др. И позже известные экономисты в ХХ в. уделяли важное внимание циклам Жюгляра: Кондратьев, Шумпетер, Хаберлер, Э. Хансен, М. Ротбарт, Меньшиков. Так, Шпитгоф, а затем Шумпетер показали большое значение инноваций в развитии циклов. Кондратьев внес важный вклад в изучение цикла Первой мировой войны в книге «Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны» [19]. Автор использовал эту работу в ходе анализа военного цикла сдвига 1914-1921 гг. [36]. Индустриальные циклы возникли в конце XVIII в. с внедрением машин в текстильное производство, что и стало началом индустриальной революции. «Что же означает фраза «промышленная революция разразилась»? Это значит, что …в 1780-х гг. впервые в… истории были сорваны оковы с производительных сил общества, которые с этого момента получили возможность постоянно, быстро и беспредельно увеличивать объем рабочей силы, товаров и услуг» [53. С.44]. Самые ранние циклы проявились в кризисах перепроизводства в 1789 г., 1793 г., 1797 г., 1801 г. и т. д. Сначала циклы продолжались только 4-5 лет в основном в Англии, где зародилась индустриальная революция. Собственно циклы Жюгляра начались в 1816 г. с завершением наполеоновских войн, причем первые из них состояли из двух подциклов. Так, цикл 1816-1826 гг. состоял из подциклов 1816-1820 гг. и 1821-1826 гг. Цикл 1827-1837 гг. из подциклов 1827-1832 гг. и 1833-1837 гг. После кризиса 1848 г. циклы стали короче, а подциклы менее выражены. Существование длинных циклов невозможно без коротких циклов Жюгляра. Связь длинных и коротких циклов видели современники Кондратьева в 20-е гг. ХХ в. Вот, например, таблица конъюнктурных волн голландца де Вольфа, которые он делил на три коротких цикла.
Таблица 2. Структура циклов и фаз длинных волн по Вольфу
Но век назад экономисты не поняли, что циклы Жюгляра делятся на циклы роста, инноваций, сдвига, которые, оказывая огромное влияние друг на друга, и создают единство длинного цикла [37]. В его основе лежит развитие и смена технологий, формирование новейших отраслей в каждом длинном цикле. Таким образом, индустриальная (и еще более постиндустриальная) экономика является инновационной, чем радикально отличается от земледельческой, существовавшей до XIX в. Но циклы роста, с которых начинается длинный цикл, идут еще на основе прежних технологий. Им свойственна «инновационная пауза», из-за чего снижается динамика производительности труда. Это компенсируется повышением цен, кредитами и выпуском ценных бумаг. Поэтому для циклов роста характерна экспансия финансового рынка и сильная инфляция, что вызывает финансовые крахи. Наиболее тяжелый пример — цикл роста 1922-1929 гг., закончившийся крахом Нью-Йоркской фондовой биржи и «Великой депрессией». Наш XXI в. также начался с цикла роста. После кризиса в 2000 г. высокотехнологической биржи NASDAQ начался цикл роста 2002-2009 гг. с очевидной «инновационной паузой». Поэтому для цикла была характерна финансовая экспансия и сильная инфляция, а завершением стал кредитно-финансовый кризис 2008-2009 гг. Он сменился депрессией в начале цикла инноваций 2010-2019 гг. От экономики инфляции в фазе депрессии вынужденно начался переход к внедрению инноваций. Таким образом, циклический кризис заставляет внедрять инновации, которые повышают производительность труда и снижают цены товаров. В циклах инноваций возрастают инвестиции и в новейшие, и в уже существующие отрасли. Внедрение инноваций снижает издержки и создает потребность расширить рынки сбыта. В результате обостряется борьба за новые территории, рынки сбыта и ресурсы. После циклического кризиса в конце цикла инноваций и перехода в цикл сдвига эта борьба еще более усиливается. Инновации ускоряют формирование новых отраслей, усиливают рост производительности труда и потребность в расширении рынков в циклах сдвига. Отражение этих процессов мы видим на графике динамики производительности труда [32. C.689].
Рисунок 1. Падение роста производительности труда в экономике США в завершении циклов роста 1949-1958 гг., 1975-1982 гг. и в начале циклов инноваций.
Снижение динамики производительности труда наблюдалось и в цикле роста 2002-2009 гг. По данным А.Гринспена, 18 лет возглавлявшего ФРС, «…после всплеска в 1995-2002 гг. темпы роста производительности труда в несельскохозяйственных отраслях США сократились. Рост почасовой производительности достиг максимума в 2002-2003 годах, превысив 4% по итогам четырех кварталов, а к первому кварталу 2007 г. он снизился до 1%» [9. C.447]. После кризиса 2008-2009 гг. была названа причина циклов — смена тренда в динамике производительности труда. «Когда производительность, т.е. выпуск на единицу затрат, …растет, экономика переходит в фазу подъема; когда производительность… сокращается, экономика переходит в фазу рецессии» [23. C.734]. Циклы в индустриальной и постиндустриальной эпохе (XIX-XXI вв.) играли и продолжают играть громадную роль и в экономике, и в политике. В циклах роста экономические процессы преобладают, но уже в циклах инноваций значение политических процессов возрастает, а в циклах сдвига они могут стать главными. Политический фактор был важен с начала индустриальной революции. «Первая индустриальная страна, Великобритания, едва ли была столь… бережливым государством с надежными, но беспристрастными институтами, как это …изображается... Это была империалистическая нация с гигантскими военными расходами, почти постоянно воевавшая, с могущественной и агрессивной бюрократией, высокими налогами, с бешено растущим госдолгом и протекционистскими тарифами, — и она… не была демократической» [6. C.10]. Научная теория циклов — мощнейшее орудие понимания как текущих, так и грядущих экономических и политических событий. Такие события, как мировые войны имеют громадное значение, а их исследования на основе теории циклов — важнейшая научная задача. Почему же циклам, столь важному элементу экономики и политики, в последние десятилетия западные экономисты уделяют малое внимание? Ответ мы находим в процессе исторического обзора индустриальных циклов.
Как и почему произошла подмена циклов Жюгляра «деловыми циклами»? Глубина различия в горизонте предвидения.Сегодня экономисты обычно изучают «деловые циклы» и более длительные циклы (волны) Кондратьева-Шумпетера. Меньшее внимание уделяется 7-11-летним циклам Жюгляра. Вопрос о соотношении циклов Жюгляра и «деловых циклов», а также циклов (волн) Кондратьева-Шумпетера имеет фундаментальное значение. Причины дуализма циклов Жюгляра и «деловых циклов» — в их истории. Категория «циклы Жюгляра» более применима к циклам XIX — начала ХХ вв., когда их исследовал Жюгляр. Это был период индустриальной революции, мощного экономического роста и глубоких циклических кризисов. Так, Кондратьев в 1926 г. писал: «…с конца 20-х гг. прошлого века кризисы с редкой для социально-экономических явлений регулярностью, примерно через 7-11 лет, следуют один за другим и потрясают народное хозяйство. Естественно, что внимание к ним …усиливается… И в 50-60-х гг. прошлого века в трудах Маркса, Робертуса и Жюгляра устанавливаются два положения, …важные для понимания природы кризисов: …они периодичны, …они органически присущи капиталистическому строю» [17. C.173]. Таким образом, циклы Жюгляра определялись как периодические торгово-промышленные длительностью в 7-11 лет. Категория «деловые циклы» более употребляема в ХХ-XXI вв. Исторической границей применения этих двух категорий была Первая мировая война, завершившая период в 100 лет, когда в Европе не было больших войн. Перед экономистами встал важный вопрос: как оценить военную экономику и можно ли включать годы войны в цикл Жюгляра? Или вывести за его пределы, так как война нарушила периодичность торгово-промышленных циклов, наблюдавшуюся 100 лет? Правильным ответом было бы признание циклов Жюгляра не чисто экономическими, а экономико-политическими, признание их разнородности: есть циклы сдвига, в которых политические процессы могут иметь решающее значение, и военный цикл 1914-1921 гг. как раз был таким циклом сдвига. Но экономисты подвергли сомнению периодичность и даже само существование циклов Жюгляра. «Не привели ли… изменения экономических институтов, вызванные первой мировой войной, к такому изменению характера …развития, что термин «торгово-промышленный цикл» потерял… свою значимость?» [52. С.110]. В итоге экономисты перешли к поиску более длинных и более коротких циклов. Самым известным исследователем больших циклов был Кондратьев, написавший в 1925 г. «Большие циклы конъюнктуры». Но он сохранял интерес также к циклам Жюгляра и по ошибочной гипотезе Туган-Барановского [42. C.338] перенес алгоритм циклов Жюгляра с кризисом в центре на свои большие циклы. «Динамика экономических конъюнктур ритмична. Период высоких конъюнктур сменяется… периодом понижения конъюнктур. Приходится различать два главных типа циклов…: большой цикл, …около 50 лет, и малый промышленно капиталистический цикл, …обычно… 8-11 лет». [19. С.242].
Рисунок 2. Гипотетические циклы Кондратьева по модели циклов Жюгляра
При разработке теории больших циклов Кондратьев допустил базисную ошибку, делавшую его теорию научно несостоятельной [38, 39]. Он не понял, что циклы были проявлением индустриальной революции, — и не случайно. Индустриальная революция развернулась в реальном сектора: текстильной индустрии, производстве паровых машин, строительстве железных дорог. Но Кондратьев почти не исследовал реальную экономику, подменив ее изучением конъюнктуры цен. Даже производство металла и угля, которое он пытался анализировать, подогнал под волновую конъюнктуру цен. Но если цены не росли, то реальное производство стремительно росло весь XIX в. На этот важнейший факт еще в конце 20-х гг. обращали внимание его критики в СССР. Так, А. Герценштейн в 1929 г. [7] показал, что при понижательной волне цен был беспрецедентный рост производства, вызванный индустриальной революцией. В 1943 г. в США Дж. Гарви в обзорной статье по критике в СССР теории Кондратьева показал: «ему не удалось доказать существование длинных циклов… Все теоретические построения Кондратьева после тщательного рассмотрения представляются… нереалистичными» [58. С.219]. В 1984 г. М. Ротбарт в работе «Циклы Кондратьева: реальные или сфабрикованные?» [57] отметил, что производство быстро росло, а Кондратьев изменил показатели графическими манипуляциями.
Рисунок 3. Реальный рост производства чугуна в Англии в XIX в. (в сотнях тыс. т) и его «обнуление» Кондратьевым.
На деле волны конъюнктуры цен оказались присущи только XIX веку и были вызваны индустриальной революцией и действием золотого паритета. Их объединение Кондратьевым в большие циклы носило произвольный характер. Уже в ХХ в., с отказом от золотого паритета в мировой экономике, возникла конъюнктура «вековой инфляции». Г. Хаберлер в 1956 г. писал: «В промышленно развитых странах вековая инфляция проявляется в форме ползучего …повышения цен... Цены повышаются медленно, в среднем несколько процентов в год» [50. C.425]. Но в последние десятилетия ХХ в., после краха Бреттон-Вудской системы в 70-е гг., рост цен принял галопирующий характер. Таким образом, теория больших циклов Кондратьева, построенная на ошибочных данных, была опровергнута конъюнктурой цен в ХХ в.
Рисунок 4. Рост потребительских цен в США в ХХ в.
Другим направлением после Первой мировой войны было изучение более коротких циклов, чем циклы Жюгляра. Оно стало основным в англо-саксонских экономических школах. Ярким его представителем был Дж. Китчен, изучавший «деловые циклы» в 3,5 года (хотя назвать циклами колебания цен и процента за 3-3,5 года крайне сомнительно). Изучивший в 1940 г. циклы Китчена С. Кузнец (лауреат Нобелевской премии) замечал: «Ежегодные ряды — слишком грубое руководство для установления таких коротких циклов. Простое наблюдение "зазубрин" на графике циклов Жугляра или даже заметных кратковременных колебаний недостаточно: любой результат может быть получен из-за случайных изменений» [61. C.270]. К тому же Китчен, не исследуя реальный сектор, не понял важность индустриальной революции еще сильнее Кондратьева. Для него экономикой были не заводы и железные дороги, а банковские счета, динамика цен и процента. Не признавал он и циклы Жюгляра, видя в них соединение 2-3 мелких циклов. «Основные циклы, или так называемые торговые циклы, …представляют собой лишь совокупность обычно двух, реже трех малых циклов, каждый из которых определяется максимумом исключительной высоты, высоким банковским процентом и иногда паникой... То, что их средняя продолжительность составляет около 8 лет и что они обычно повторяются через 7 или 10 лет, объясняется лишь тем, что они состоят из двух мелких циклов (в идеале 6,2 года) или трех мелких циклов (в идеале 10 лет)» [60. C.14]. Как и Кондратьев, Китчен особое значение придал золотому паритету, который уже в 30-е гг. реально был отменен. Другой пример поиска коротких циклов дал У. Митчелл. До Первой мировой войны он изучал циклы Жюгляра, но в 20-е гг. в работе «Деловые циклы» подверг сомнению их наличие. Об изучавших циклы в XIX в. он писал: «Находясь под впечатлением таких денежных кризисов, как 1815, 1825, 1836, 1847, 1857 и 1866 гг., они склонны были устанавливать «периодичность кризисов» [28. C.395]. Но кризисы имели место и наступали с периодами около 10 лет! Так почему их нельзя назвать периодическими? Митчелл нападал и на экономистов начала ХХ в. за признание периодичности кризисов, прямо отрицая реальность. Работа Национального бюро экономических исследований США во главе с Митчеллом приняла в 20-е гг. эмпирический характер и превратилась в статистику. Теоретические представления о 7-11-летних циклах Жюгляра были отброшены и заменены 3-4-летними «деловыми циклами»; вхождение их в более длинные отвергалось. Важнейший вопрос о времени начала цикличности, о границе индустриальной и доиндустриальной экономики игнорировался. Кондратьев испытал влияние этой методики. «В том же 1920 году, когда был основан Конъюнктурный институт в Москве, в Кембридже (США) было создано Национальное бюро экономических исследований под руководством У. Митчелла» [3. C.212]. Позднее изучавшие циклы наследники Кейнса считали, что длительность «деловых циклов» может варьироваться от 3-4 до 10 лет. А циклы Жюгляра называли большими, что вносило путаницу в теорию циклов вообще, так как этим снимался вопрос об отношении циклов Жюгляра с длинными циклами. Крупнейший кейнсианец Э. Хансен в 50-е гг. писал: «Термин “деловой цикл» употребляется обычно… в США не только в отношении того, что именуется большим циклом, но также в отношении малого цикла. Термин “депрессия» часто применяется… для обозначения малых рецессий… и …больших депрессий. В Европе же, когда говорят об “экономическом цикле», обычно имеют в виду то, что мы называем большим циклом» [52. C.71]. Как видим, Хансен «большими циклами» называл 7-11-летние циклы Жюгляра, а «малыми» отдельные колебания в них. Поворот в экономической науке от теории циклов Жюгляра к «деловым циклам» произошел в конце 30-х гг. в ходе противостояния Кейнса и Шумпетера. Шумпетер стремился создать базисную теорию экономических циклов, а Кейнс под видом базисной теории искал прикладной метод их регулирования. Это хорошо видно при сравнении понимания ими циклов. Шумпетер исследовал циклы путем их глубокого исторического анализа. «Всеобщая история (социальная, политическая и культурная), экономическая история и, более того, история промышленности… являются самыми важными вкладчиками в понимание нашей проблемы. Все другие материалы и методы… лишь подчинены им и без них… вредны» [65. C.20]. Этот вывод был исключителен по научной глубине. Тем более, что Шумпетер огромное внимание уделил инновационным процессам. Он исследовал три уровня циклов: Кондратьева, Жюгляра и Китчена. «Можно подсчитать, как исторически, так и статистически, шесть циклов Жюгляра в одном цикле Кондратьева и три цикла Китчина в одном цикле Жюгляра — не в среднем, а в каждом отдельном случае…» [65. C.182]. Кейнс же рассматривал циклы в связи с эффективностью капитала. «Главные черты экономического цикла, и особенно регулярность чередования во времени и его продолжительность, — что и оправдывает название цикл — связаны с механизмом колебаний предельной эффективности капитала… Лучше всего рассматривать экономический цикл как явление, вызванное циклическими изменениями предельной эффективности капитала» [15. C.283-284]. В итоге появившаяся раньше книга Кейнса, его рецепты преодоления кризисов вызвали широкий интерес у экономистов и политиков. Кейнс предлагал усилить влияния государства в экономике, ее финансовое и циклическое регулирование. Двухтомный же труд Шумпетера, хотя и был научно более глубоким, не повлиял на регулирование циклов. «Дата публикации «Деловых циклов» оказалась… неудачной. Если бы она вышла за три года до того, как «Общая теория» Кейнса направила экономистов в другие направления, а не через три года после этого, она получила бы выгоду от огромного интереса к деловым циклам в 1933 году и могла бы быть принята почти так же тепло, как и сама «Общая теория» позже» [63. C.7]. Причина того, что исследование Шумпетера почти не заметили, была в том, что, поставив очень глубокие вопросы, автор не сумел их верно раскрыть. Он некритически использовал ошибочную теорию больших циклов Кондратьева, допустил путаницу во времени продолжительности циклов Жюгляра. С одной стороны, Шумпетер утверждал, что циклы Жюгляра продолжаются 10 лет. Но с другой, он согласился с датами циклов, предложенных С. Кузнецом. Это хорошо видно из таблицы, которую по согласию Шумпетера составил Кузнец в критическом обзоре книги «Деловые циклы» в 1940 г. [53. C.261]. Как видим, в таблице циклы Жюгляра гораздо продолжительнее 10 лет.
Таблица 3 Циклы Кондратьева и циклы Жюгляра по Шумпетеру
К тому же циклы 1787-1800 гг. и 1801-1813 гг. вообще не существовали, так как циклы Жюгляра проявились после Наполеоновских войн (1815 г.). Также ошибочным был перенос внутренней структуры циклов Жюгляра: депрессии, рецессии, оживления, процветания, — в алгоритм циклов Кондратьева. Этим Шумпетер завершил процесс, начатый Кондратьевым по гипотезе Туган-Барановского. Еще более нелепым был его прогноз, вытекавший из таблицы циклов. Как видим, после 1939 г. у Шумпетера должно было наступить оживление экономики — в год начала Второй мировой войны! Это было следствием не только ошибочной теории Кондратьева, но и ложных представлений Шумпетера. Он игнорировал влияния военно-политических процессов на экономику, называя их «внешними» и приравнивая к землетрясениям. «Под «развитием»… следует понимать лишь такие изменения хозяйственного кругооборота, которые экономика сама порождает» [55. C.401]. Неудача попытки Шумпетера вслед за Кондратьевым сформировать общую теорию периодических циклов знаменовала победу кейнсианства, в которое были интегрированы «деловые циклы». Они вытеснили из анализа 7-11-летние циклы Жюгляра. Кажется, что «деловые циклы» более реальны, чем менее очевидные циклы Жюгляра. Но последние интегрированы в длинные циклы, в которых объединены экономические и политические процессы, включая мировые войны. А «деловые циклы» — предельно упрощенная версия циклов Жюгляра или даже их полуциклы. В итоге, анализируя «деловые циклы», мы крайне ограничиваем горизонт прогнозирования, особенно в понимании цикличности политических процессов.
Как интегрируются экономические и политические процессы в циклах сдвига? Военный цикл сдвига 1914-1921 гг.Восприятие циклов Жюгляра как чисто экономических и однородных ведет к их подмене «деловыми циклами», сводящимися к анализу хозяйственного механизма, то есть к макроэкономике. Но циклы Жюгляра не только различны, но и объединены в длинные циклы 21-30 лет, которые, являясь настоящим алгоритмом индустриальной рыночной экономики, завершаются циклами как экономических, так и военно-политических сдвигов. Т.о., циклы Жюгляра экономико-политические, а не чисто экономические и являются частью длинного цикла 21-30 лет. Роль политического фактора растет от циклов роста к циклам инноваций, где политические процессы резко активизируются, а в циклах сдвига они могут абсолютно преобладать над экономическими. Это позволяет объяснить военно-политические события и повышает качество прогнозирования. Наиболее ярко глубина политических процессов проявилась в циклах сдвига мировых войн в 1914-1921 гг. и 1939-1948 гг. Рассмотрим их, чтобы сравнить с текущим циклом сдвига 2020-2028 гг. Начнем с цикла сдвига Первой мировой войны 1914-1921 гг. Он завершал длинный цикл 1900-1921 гг., в котором закончилась индустриальная революция, охватившая весь XIX в. Ее следствием было формирование индустриальных империй. Уже острый циклический кризис 1900 г. выявил перепроизводство в металлургии, что было следствием завершения активного строительства железных дорог (рис. 6). Оно, как и металлургия, были основой индустриальной революции. Но преобладание металлургии и угледобычи сохранилось в начале ХХ в. В итоге индустриальная революция стала не только громадным скачком в развитии производительных сил, но и главной предпосылкой возникновения мировых войн! Хотя США в начале ХХ в. стали мировым индустриальным лидером, но сокращение железнодорожного строительства и здесь вело к падению темпов роста, последний всплеск которого был в 1905 г. [57. C.411]. (см. Рисунок 5) Еще более остро завершение индустриализации сказалось на Германии. В 1900 г. из 10 крупнейших корпораций 8 занимались добычей угля и производством металла [13. C.283]. Поиск дешевых ресурсов и рынков сбыта толкал Германию к захвату колоний и к экспансии в Европе. В результате на рубеже XIX-XX вв. обострились противоречия между Германией и Англией, которая была индустриальным лидером почти весь XIX в. Так, в 1873 г. она произвела 6,9 млн.т. металла, больше, чем США (2,6 млн), Германия (1,6 млн) и Франция (1,5 млн) вместе взятые. Однако, в 80-90 гг. германские товары стали вытеснять английские не только в Европе и Азии, но и в самой Англии (в том числе из-за ее низких таможенных пошлин). Немецкая конкуренция заставила правительство Англии издать в 1887 г. «Закон о маркировке товаров», по которому продукция из Германии должна была иметь маркировку «Made in Germany». Вот что писал адмирал Тирпиц уже в 1897 году: «в Европе существуют две… непримиримые, направленные друг против друга силы, две великие нации, которые превращают в свое владение весь мир и желают требовать с него торговую дань. Англия и Германия…, немецкий коммивояжер и английский странствующий торговец соперничают в каждом уголке земного шара, миллион мелких столкновений создает повод к величайшей войне» [40. C.180]. Но в цикле сдвига 1893-1900 гг. не просто усилилась конкуренция, а шла эпохальная смена индустриального лидера XIX в. — Англии новыми лидерами — Германией и США. Самые острые противоречия возникли из-за экспансии Германии на мировом океане. Ее крупнейшие судоходные компании ГАПАГ и Норддойчланд Лайн, используя суда большого водоизмещения, вытесняли Англию с главных коммуникаций в Атлантике. Еще опаснее для островной Англии с ее огромными колониями было строительство Германией мощного военного флота. Таким образом, уже в начале длинного цикла 1900-1921 гг. возникли противоречия, которые вели к мировой войне. Еще ранее формировалось ядро столкнувшихся в ней имперских групп: Германии и Австро-Венгрии (1879 г.), и России и Франции (1892 г.). Сближению России и Франции дала толчок экономика: «происхождение альянса было финансовым. Это началось в результате изгнания России с берлинского денежного рынка… Тогда …французское правительство, чувствуя свою изоляцию и особенно страх перед своим врагом Германией, предложило России заключить союз, гарантируя его биржевыми операциями» [67]. Уже в цикле роста 1900-1907 гг. имперские противоречия обострились. Англо-бурская война (1898-1902 гг.) ухудшила отношения Германии и Англии. Затем в 1904-1905 гг. шла уже прямая война империалистических России и Японии, в которой решающей стала мощь японского флота. С этой войной был связан Танжерский кризис весной 1905 г., когда Франция пыталась подчинить Марокко. Но Вильгельм II, используя занятость России в войне с Японией, прибыл в порт Танжер и заявил о поддержке султана Марокко. Германия требовала компенсации в ходе международной конференции, но потерпела дипломатическое поражение, так как Францию поддержала Англия. Несмотря на политическое обострение, в экономике цикл роста 1900-1907 гг. имел типичные черты: продолжался рост старых отраслей XIX в., текстильной и металлургической (даже в Англии, где они возникли ранее всего). «За это разбухание производственного аппарата трех старейших отраслей английской промышленности — каменноугольной, хлопчатобумажной и судостроительной, … Англии пришлось впоследствии тяжко рассплачиваться» [24. C.48]. Рост судостроения был вызван гонкой вооружений с Германией, строившей новые линкоры — «дредноуты». Обычной для циклов роста в 1900-1907 гг. была кредитная экспансия. Циклическим лидером в ХХ в. стали США, где осенью 1907 г. разразился глубокий финансовый кризис. Он проявился в банкротстве банков, погоне за золотом, падении курса ценных бумаг. «Курсовая стоимость 70 главных промышленных акций, которая в начале 1907 г. была равна 3.128 млн.долл., упала к концу октября до 1.522 млн.долл., т. е. больше чем в 2 раза» [57. C.17]. Лишь создание Дж. П. Морганом кредитного пула для поддержки банков ослабило потрясения. Но «денежный кризис, распространившийся от Токио и Каира до Генуи и Амстердама, от Нью-Йорка и Сантьяго до Лондона и Берлина, сопровождался повсеместным напряжением денежных рынков, потрясением кредита, массовыми банкротствами» [24. C.83]. Таким образом, хотя в цикле роста 1900-1907 гг. усилилась политическая напряженность, в целом преобладали экономические, финансовые процессы. К тому же он был коротким: всего 7 лет. Но в цикле инноваций 1908-1914 гг. политические противоречия усилились. Нарастала стагнация индустриально-аграрной экономики, которую не смогли смягчить такие инновационные отрасли, как производство автомобилей. В цикле инноваций 1908-1914 гг. выявилось технологическое отставание Германии от США. В ней медленно развивалось автостроение, в металлургии были избыточные мощности, что вело к снижению цен. Так, производство чугуна выросло с 1900 по 1913 гг. с 8,4 до 19 млн т., но цена за тонну упала с 90,7 до 85,1 марок. [18. C.326-327]. Избыточныe мощности были и в мировой металлургии. «В цикле 1907-1913 гг. ежегодно во всем мире строилось примерно столько же железных дорог (24-25 тыс. км), как и в 80-х годах XIX в., но мощность тяжелой индустрии, …теперь была в 3-4 раза больше. На каждый миллион тонн …металла …строилось в 3-4 раза меньше километров железных дорог. Значение железнодорожного строительства как материальной базы подъема сильно сузилось» [24. C.191]. Стремясь снизить издержки, немецкие концерны даже внедрились в металлургию политических противников — Франции и России. «За два предвоенных десятилетия, несмотря на препоны французского законодательства, германский капитал и германские предприятия… твердо закрепились как в Лонгви-Брие, так и в Нормандии» [48. C.263]. Германские концерны проникли и в тяжелую промышленность России, борясь здесь с французскими конкурентами, строившими стратегические железные дороги. «Самые ожесточенные германо-французские экономические бои происходили из-за русских железных дорог. Русско-азиатский банк под руководством военного промышленника Путилова и Санкт-Петербургский частный банк под руководством Давыдова боролись с Санкт-Петербургским международным банком, который… состоял в тесной связи с германо-русским консорциумом» [49. C.543]. Показательна экспортная экспансия Германии на рынки России. В 1893 г. германский импорт составил 21% от общего, в 1903 г. уже 35%, а перед войной в 1913 г.- 47%! МИД России указывал: «Положение это не может быть терпимо: мы не должны питать своим импортом одну страну, притом страну, которая силою исторических условий на долгие годы останется нашим главным внешним соперником» [26. C.276-277]. Расширение рынков сбыта для металлургии в Германии находили в росте милитаризации. «В 1908 г. Германия имела уже 8 дредноутов, а Британия — 19… В начале 1912 г. в Германии был принят закон, который предусматривал увеличение на 60% состава крупных боевых единиц. В ответ Англия заявила, что будет строить на каждый новый германский корабль — два. Эти решения означали… подготовку к войне. Последняя попытка договориться о нейтралитете с Германией и сокращении строительства сверхтяжелых линкоров английской стороной была предпринята в феврале 1912 г… Переговоры показали, что стороны не намерены идти на уступки, и сближение …невозможно» [13. C.90]. Тяжелая индустрии в Германии развивалась за счет милитаризации. Русские экономисты сознавали причины германской экспансии: «Германский империализм… — конкретная потребность, вытекающая из …экономического роста Германии» [29.C.236]. Новый уровень индустриализации требовал выхода за границы империй. На трудности также указывало сокращение циклов Жюгляра. Цикл 1908-1914 гг. уже в 1913 г. вошел в фазу кризиса в США и Германии, чьи экономики стали индустриально-аграрными. Проблемы в экономике обострили политическую борьбу после аннексии Австрией в 1908 г. у Османской империи Боснии и Герцеговины. Усилили напряженность Балканские войны в 1912-1913 гг.. Сербия, Болгария, Греция, Румыния при поддержке России нанесли поражение Османской империи, изгнав ее из Европы. Между Россией, Сербией и Австро-Венгрий в конце 1912 г. едва не началась война. Политический кризис ускорил циклический кризис в Германии. «Конъюнктурный период, исходным моментом которого был октябрьский кризис 1907 г., завершил свой оборот. Высокая конъюнктура кончилась… Теперь зимой 1913-1914 гг. в городах вновь разбухает безработица. Вновь, как и 6 лет назад, сотни тысяч не имеют работы и хлеба» [57. C.140]. Австро-Венгрия «испытывала… сильнейшие экономические трудности в связи с потерей балканского рынка. После второй Балканской войны …вывоз из Австро-Венгрии на Балканы сократился в 1913 г. по сравнению с довоенным периодом на 40%, торговый дефицит превысил 728 млн. крон, а государственный долг возрос до 20 млрд. крон» [31. C.199-200]. Русские экономисты видели связь циклического кризиса 1913-1914 гг. с началом войны. В 1915 г. Туган-Барановский писал: «…уже до войны германская промышленность испытывала крайне угнетенное состояние и… вступила в фазу кризиса» [43. C.282]. Важный вклад в изучение военного цикла 1914-1921 гг. внес Кондратьев в работе «Мировая экономика и ее конъюнктуры во время и после войны»: «война началась в… момент, когда шло развитие общеэкономической депрессии в рамках малого цикла конъюнктур... В недрах мирового хозяйства перед войной выявились и обнаружили влияние те несоответствия спроса-предложения, те несоответствия уровня цен и покупательной силы масс, те несоответствия в распределении производительной мощи по отдельным отраслям промышленности, которые и порождают кризисы перепроизводства» [19. C.253-254]. Но выявить прямую связь кризиса 1913-1914 гг. и начала войны Кондратьеву мешали ошибки методологии: неверное понимание алгоритма циклов Жюгляра, в котором он ставил кризис в центр цикла.
Рисунок 6. Ошибочная схема цикла Жюгляра с кризисом как центральной фазой.
Считая период 1896-1920 гг. повышательной волной большого цикла, Кондратьев пишет: «На время повышательного периода большого предвоенного цикла приходится два законченных малых цикла и один незаконченный. Первый цикл приходится на период с 1896 по 1903 г. с кризисом в большинстве важнейших стран Европы в 1900 г. Второй — на период с 1903 по 1910 г. с кризисом в 1907 г. С 1910 г. перед самой войной начался повышательный период нового малого цикла… В 1913 г. появились …признаки нового экономического кризиса или депрессии этого малого цикла. Но в этот момент началась война» [19. C.243]. По Кондратьеву мировая война началась не на стыке цикла инноваций 1908-1914 гг. и цикла сдвига 1914-1921 гг., а в середине цикла, начавшегося в 1910 г. и непонятно когда закончившегося. Он не дает дат предвоенного и военного циклов. Путаница Кондратьева понятна: война нарушила экономическую периодичность циклов. Но его дальнейшие исследования показали: в 1922 г. завершается «нисходящая волна» и начинается новая «повышательная волна», а значит, новый малый цикл. Получалось, что военный цикл завершался не позже 1921 г. и приходился на 1914-1921 гг. Таким образом, эмпирические изыскания Кондратьева опровергли его теоритическую модель 7-11-летнего цикла с кризисом в центре. Причиной путаницы был чисто экономический подход к циклам, игнорирование влияние войны на экономику. Так, военный цикл им рассматривался как один из многих. Кондратьев поставил кризис 1920-1921 гг. в длинный ряд циклических кризисов, следовавших с начала XIX в. Как и в теории больших циклов, он переносил тип конъюнктуры XIX в. на ХХ в. В реальности циклический кризис 1913-1914 гг. — важнейший фактор начала Первой мировой войны. Это выявил Дж. Джолл: «В начале 1914 г. в Германии произошел спад производства, и от этого возросло напряжение между производителями, которые хотели иметь широкий рынок сбыта… Весной 1914 г. официальная линия правительства была направлена на то, чтобы тарифная политика… отвечала интересам как германской промышленности, так и сельского хозяйства, а они должны были стараться возобновить коммерческие договоры на существующих условиях. Русские не были готовы это сделать. Промышленный прогресс в течение предыдущих нескольких лет увеличил их уверенность в своих экономических силах» [11. C.276]. Таким образом, циклический кризис 1913-1914 гг. обострил проблему внешних рынков для Германии и вел к таможенной войне. В России хотели создать свою обширную индустрию, чему мешала германская конкуренция. «Германскую политику в июле 1914 г. не следует рассматривать изолированно. Она лишь …соединительное звено между германской «мировой» политикой, проводимой с середины 90-х гг., и германской политикой в отношении военных целей, начавшейся в августе 1914 г.» [49. C.110]. Нападение Австрии на Сербию было удачным предлогом для втягивания в войну России, так как в Германии считали лето 1914 г. удобным моментом начала общеевропейской войны. Так, 12 июля австрийский посол в Германии Сегени сообщал главе МИДа графу Берхтольду: «руководящие германские круги и не в малой мере сам император Вильгельм нас буквально толкают к тому, чтобы предпринять даже военные действия против Сербии… Германия… укрепилась в мнении, что Россия готовится к войне против своих западных соседей, [но]… еще не подготовлена» [56. C.131]. Итак, правящие круги Германии прямо шли на обострение конфликта, считая, что их противник хуже готов к войне. Они видели быстрый рост индустрии и военного потенциала России, которая приняла программу перевооружения до 1917 г. Поэтому они толкали Австрию к провокации мировой войны, которая и началась 1 августа 1914 г. Таким образом, мы видим, что в цикле роста 1900-1907 гг. политический фактор в виде русско-японской войны и Танжерского кризиса уже играл важную роль. В цикле инноваций 1908-1914 гг. значение политических процессов еще более возросло из-за войн на Балканах. А в цикле сдвига 1914-1921 гг. началась мировая война, и военно-политические процессы стали доминировать над экономическими. Германия военным путем стала добиваться экономических целей, реализуя «план Шлиффена» по захвату Парижа. «В сентябре 1914 г. было похоже, что Германия почти одержала полную победу над Францией, ... Бетман-Гольвег одобрил программу усиления аннексии на Востоке, которая последует за опрокидыванием назад границ России... Это должно было произойти …для реализации мечты о господстве Германии в Центральной Европе и осуществления германской тяжелой индустрией прямого контроля над шахтами Бельгии и Франции… Исключительно для… этого Германия вступила в войну и …только это могло избавить экономику от трудностей и противоречий, так остро проявившихся весной 1914 г.» [11. C.284-285]. Сам канцлер назвал захват территорий с сырьем, выход из циклического кризиса 1913-1914 гг. главной целью войны! Также была определена стратегия Германии: создание Срединной Европы. Подтянув резервы, французы 6-9 сентября нанесли контрудар на Марне, и немцы отступили местами на 60 км. Началась война на истощение. Английский флот блокировал побережье Германии, что создало огромные проблемы в снабжении армии и населения. В результате, несмотря на боеспособность Германии и ряда важных побед в 1915-1917 гг., стратегическое положение австро-германского блока к 1918 г. стало критическим после вступления в войну США. Антанта добилась технологического превосходства, особенно явного в производстве танков. Так, Англия произвела 2,5 тыс. танков, Франция 4,3 тыс. [46], а Германия менее 30. Ее общее поражение осенью 1918 г. привело в ноябре к революции и капитуляции. В ходе войны в Германии и в других главных воюющих странах произошло сворачивание рыночной экономики, а значит и циклического процесса. Деформация цикла была так глубока, что ряд экономистов считал, что в годы войны экономического цикла не было. «Война, по их мнению, …прервала цикличность капиталистического воспроизводства, и только после кризиса 1920 г. она вновь восстановилась» [24. C.258]. Такой вывод можно считать правильным. Зато резко выросло значение госуправления экономикой в воюющих странах. Как видим из Таблицы 4, последствия войны для главных европейских стран были крайне тяжелыми.
Таблица 4. Динамика роста оптовых цен и падение производства чугуна и добычи угля в Англии, Франции и Германии в % к 1913 г.
В то же время США утвердили свое положение индустриального и циклического лидера. Таким образом, Первая мировая война оказала огромное влияние на рыночную экономику и циклическое развитие. В России, частично в Италии и Германии рыночные отношения с трудом восстановились. Для их нормализации мировое хозяйство прошло две кризисных фазы, принципиально отличавшиеся. Одна из них в 1919 г. занимала часть цикла сдвига 1914-1921 гг. Вторая в 1921 гг. отделила не только циклы Жюгляра 1914-1921 гг. и 1922-1929 гг., но завершила весь длинный цикл 1900-1921 гг. Вот как это объяснял Кондратьев: «по окончании войны, частью в силу социально-экономической инерции, частью в силу реакции на изменение условий, …наблюдается мировая депрессия как натуральных, так и ценностных показателей конъюнктур мирового хозяйства. Эта первая чисто военно-хозяйственная депрессия заканчивается к весне-лету 1919 г. С этого момента мировое хозяйство вступает во вторую часть послевоенного периода, в полосу подъема… Но мировое хозяйство за время войны слишком серьезно и глубоко деформировалось. От военного строя …перешло лишь к полувоенному… Не было необходимых условий нормального развития, …в процессе наступившего в 1919— 1920 г. подъема мировое хозяйство очень скоро натолкнулось на глубокие препятствия… развитию. И от состояния… равновесия …должно было перейти к состоянию острого …кризиса» [19. C.129-130].
Таблица 5 1901-1975. Период зрелости индустриальной экономики
Переход в длинном цикле 1922-1948 гг. от империализма к борьбе глобальных проектов. Военный цикл сдвига 1939-1948 гг.Итак, военный цикл сдвига 1914-1921 гг., завершавший длинный цикл 1900-1921 гг., закончился двумя кризисными фазами. Через них шло восстановление рыночного цикла в большинстве воевавших стран. С 1922 г. мировая экономика вступила в цикл роста 1922-1929 гг., начавший новый длинный цикл 1922-1948 гг. Но экономические и политические последствия войны сохранялись. «Возрождение… торговли после Первой мировой войны… шло вяло, отчасти из-за конфликта по поводу германских репараций и гиперинфляции в Центральной Европе… Кроме того, послереволюционная смута в России и установление государственной монополии на внешнюю торговлю серьезно повредили торговле Центральной Европы с Россией. В результате торговля к 1929 г. не вполне вернулась к уровню 1913 г.… Германия во время гиперинфляции накопила огромное пассивное сальдо во внешней торговле, сохраняя его на протяжении почти всех 1920-х гг.» [16. C.245-246]. Прямым следствием низкой платежеспособности населения как в США, так и особенно в Европе стала экспансия кредита, усиленная спекулятивным рынком ценных бумаг. Хотя такие процессы типичны для циклов роста, в условиях стагнации индустриально-аграрных рынков кредитная экспансия в цикле роста 1922-1929 гг. вызвала глубокую депрессию в цикле инноваций 1930-1938 гг. Но как «Великая депрессия» могла произойти в цикле инноваций 1930-1938 гг.? В США к 1939 г. производительность труда возросла на 30%, возникли новые отрасли, как, например, производство искусственных материалов: каучука, нейлона и др. Активно развивалось авиастроение и гражданская авиация, появилось телевидение. Тогда же возникли и корпорации, определившие будущее этих новейших отраслей. Так, «Моторолла» в 1930 г. создала первый портативный приемник для автомобилей. В 1934 г. Radio Corporation of America произвела первые телевизоры. На рубеже 20-30-х гг. Douglas Aircraft создала самолет ДС-3, который в 30-е гг. охватил 90% пассажироперевозок США. В это же время возник Boing, который уже в 30-е гг. производил военные самолеты для ВВС США. Стагнация старых отраслей экономики сочеталась с появлением и ростом новых отраслей. Даже страны, перешедшие в 30-е гг. к экономической автаркии, как Германия, Италия или Япония, также развивали инновационные производства, связанные с милитаризацией: авиа- и танкостроения, средств связи, производство синтетического бензина. Созданный в Германии на рубеже 20-30 гг. Junkers Ju52-3m был популярным в Европе пассажирским самолетом. А во второй половине 30-х гг. при поддержке нацистского режима были созданы лучшие модели военных самолетов: Ju-87, Ме-109 и др. Велись работы по созданию реактивных самолетов. Германия в 30-е была лидером в ракетостроении благодаря разработкам В. фон Брауна. В целом важно исследовать экономические процессы в 30-е гг. в Германии как эпицентра Второй мировой войны. Она уже в 1929 г. испытывала трудности из-за снижения экспорта. Положение резко ухудшилось в октябре с крахом на Нью-Йоркской фондовой бирже. Теперь каждая страна стремилась свести ввоз до минимума, защищая внутренний рынок высокими таможенными пошлинами. Первыми их ввели в июне 1930 г. США, в ноябре 1931 г. Англия приняла закон «О чрезмерном импорте». Произошел глубокий разрыв торговых связей и замыкание экономик на внутренних рынках. Экспорт США упал в 3 раза, экспорт Германии — с 13,5 до 4.2 млрд марок в 1934 г., экспорт Франции — с 11 до 3 млрд франков. Падение производства было не менее значительным. В США отдельные отрасли в 1932 г. почти остановились, как, например, сталелитейные предприятия. В Германии металлургия, машиностроение, угледобыча в 1932 г. сократили производство по сравнению с 1929 г. более чем вдвое. Усиливалась утечка капиталов, задолженность Германии составила около 4,5 млрд долл., не считая долгов по репарациям. В марте 1931 г. Германия и Австрия заключили таможенный союз, что вызвало острую реакцию Франции, опасавшейся их объединения. Французские капиталы начали уходить из Австрии и Германии. 13 мая 1931 г. рухнул крупнейший банк Австрии — Oesterreichische Kredit-Anschtalt. Летом 1931 г. финансовые и кредитные потрясения пережила Германия. В июле обанкротился крупнейший концерн Norddeutsche Wollkammerei und Kammgarnspinnerei и тесно с ним связанный Danatbank. В середине июля на две недели были закрыты все кредитно-финансовые учреждения Германии. Хотя формально Германия не отошла от золотого паритета, уже в 1931 г. началась жесткая регламентация внешней торговли. Придя к власти в начале 1933 г., Гитлер начал гонку вооружений, растратив золотой запас, и германская марка обесценилась на 60-70%. Нацисты пытались перейти к автаркии, чему мешала слабая сырьевая база. Глава Рейхсбанка Я. Шахт писал: «Весь мир… обезумел. Система глухих торговых барьеров — это же… самоубийство; нас, немцев, ждет катастрофа, и уровень жизни повсюду должен неизбежно упасть… Мы постоянно ограничиваем ввоз сырья, и через некоторое время произойдет крах, если мы не сможем экспортировать товары, а экспорт неуклонно сокращается. У нас нет денег, чтобы уплатить… долги, и скоро мы повсюду лишимся кредита» [12. C.23]. В результате широкое распространение получила клиринговая торговля, и Шахт был ее создателем. «В 1937 г. Германия заключила со всеми европейскими странами, за исключением Великобритании и Албании, клиринговые соглашения, благодаря которым смогла вести часть своей торговли без дефицитной свободно конвертируемой валюты» [48. C.281]. Важным способом добычи валюты Германией стал демпинг. «Ассоциация английской имперской промышленности… установила, что германская автомобильная промышленность получает за вывезенные в Англию автомобили премию в …43%... Субсидии, получаемые ежегодно германскими экспортерами, превышают 1,5 млрд. марок» [27. C.228]. Нехватка средств для внешней торговли оказывала огромное влияние на политику нацистов. Если в США кризис породил безработицу и остановку производства, то в Германии к этому добавилась тотальная нехватка продовольствия и сырья. В начале 1937 г. «…мы видели длинные очереди угрюмых людей перед продуктовыми магазинами… Не хватает мяса, масла, фруктов и жиров, …костюмы мужчин и платья женщин сделаны из целлюлозного сырья, бензин — из угля, резина — из угля и извести, …нет ни золотого, ни какого-либо другого покрытия рейхсмарки и жизненно важного импорта» [54.C.76-77]. Нацистский режим жестко контролировал ресурсы, но циклическое воздействие на экономику Германии сохранялось: даже полученное путем демпинга положительное торговое сальдо не шло на развитие экономики. «Большую часть активного сальдо своего торгового баланса Германия вынуждена отдавать для оплаты… товарных долгов и процентов по займам на основе торговых соглашений. Она ежегодно должна платить не менее 800 млн. марок процентов и погашения по внешним долгам» [27. C.121]. К тому же нацисты усилили гонку вооружений и наращивали вооруженные силы. Новый циклический кризис в конце 1937 г. дал импульс военной экспансии. Гитлер наметил ее в выступлении перед высшим руководством 5 ноября 1937 г., подчеркнув, что причиной намеченной им территориальной экспансии являются противоречия в экономике. «…Нужно проверить, можно ли достичь решения… путем автаркии или повышением участия в мировой экономике» [47. C.53]. Но путь экономической автаркии, по которому Германия шла с 1933 г., в конце 1937 г. себя исчерпал. Ощущалась острая нехватка продуктов питания и сырья, были исчерпаны валютные резервы. Гитлер заявил: «Мы живем в век экономических империй, в котором стремление к колониализму близко к естественному состоянию. В основе стремления к расширению у Японии и Италии лежат экономические мотивы… Стимулом Германии является экономическая нужда». Подчеркнув, что Англия и Франция обладают огромными колониями, «…фюрер сделал вывод, что единственным выходом… является завоевание большего жизненного пространства… Пространство для сельского хозяйства нужно искать не в эксплуатации колоний, а в Европе» [47.C.53-54]. Конечно, то, что экономические нужды превращали Германию в беспощадного агрессора, не снимает с немцев и их нацистских вождей ответственность за злодеяния. Заметим явное сходство целей захватов территорий в представлении генерала Людендорфа и Гитлера. Первый в 1917-1918 гг. также видел задачу войны в захвате земель и ресурсов на востоке в России и на западе в Бельгии и Франции. А Гитлер заявил: «…присоединение Чехии и Австрии будет означать приобретение продуктов питания для 5-6 миллионов…, учитывая принудительную эмиграцию из Чехии двух, а из Австрии — 1 млн. человек» [47. C.58]. Итак, цель войны: оккупация соседних государств, изгнание «лишнего» для нацистов населения, чтобы добыть еду для «своей расы»! Таким образом, поворот к военно-политической экспансии совершен в конце цикла инноваций в 1937-1938 гг. Завершение этого цикла не привело к преодолению «Великой депрессии» ни сохранившими рыночный механизм (США, Англия, Франция, и др.), ни перешедшими к хозяйственной автаркии. Восстановив на основе милитаризма промышленность к 1937 г., нацисты столкнулись с невозможностью мирного развития. Чтобы избежать кризиса, нужно было захватить внешние ресурсы, усилить милитаризацию и создать многомиллионную армию. В Германии сложилось положение, которое еще в 1935 г. возникло в Италии: «Италия… вооружена до зубов, по уши в долгах и не имеет рынков сбыта». Глава МИД Германии фон Нейрат сказал: «Муссолини не может распустить… миллион солдат, не вызвав …чудовищной безработицы: он не может продолжать вооружаться, не придя к банкротству, и не может проиграть войну, не будучи свергнутым» [12. C.317-318]. Фон Нейрат ошибся лишь во времени начала кризиса, который пришелся не на 1936 г., а на 1937-1938 гг. Захват Австрии и Чехословакии не помог его преодолеть. Советские экономисты объясняли цепную агрессию нацистской Германии так: «В результате присоединения Австрии и Чехо-Словакии потребность Германии в импорте некоторых видов сырья (например, железной руды, леса) уменьшилась, однако эта выгода с избытком перекрывается тем, что потребность Австрии и Чехо-Словакии в импорте сырья и продовольствия ведет к еще большему напряжению торгового баланса… В 1938 г. внешнеторговый баланс был сведен с пассивом в 198 млн. марок, если рассматривать Германию в ее теперешних границах, пассивность торгового баланса в 1938 г. выразится в 433 млн марок» [27. C.78-79]. Таким образом, захват Австрии и Чехословакии не только не решил проблему внешнеторгового баланса, но даже обострил ее в 1939 г.! Гитлер был недоволен Мюнхенским договором, так как экономические выгоды от него были мизерны. Если вторжение в Австрию позволило захватить ее хозяйственные и валютные средства, то присоединение Судетской области, гористой и бедной, ничего не дало Германии. В результате Германия, заняв Австрию, шла к следующей агрессии для захвата новых ресурсов. К тому же захват Австрии привел к окружению Чехословакии, захват той — к окружению Польши, и т.д. Таким образом, переход в цикл сдвига (1939-1948 гг.) приблизил мировую войну. Гитлер не планировал ее начало в сентябре 1939 г.: по четырехлетнему плану готовность к войне намечалась на 1940 г. Но ухудшение экономического положения в 1937-1939 гг. ускорило военную экспансию, а захват Австрии и Чехословакии резко усилил военный потенциал Германии. «К 1938 году германская армия состояла из 34 пехотных дивизий, 6 танковых и 2-х механизированных дивизий… Развитие армии ограничивалось недостаточными возможностями рейха… В Чехословакии немцы получили 1 млн. винтовок, 158 тыс. пулеметов, 469 танков, 3000 полевых орудий и гаубиц» [2. C.26]. Еще более важным стал захват промышленности. Весной 1941 г. Геббельс в дневнике подчеркивает: «Заводы «Шкода» оказали нам величайшую помощь и теперь снова создают новое двуствольное зенитное орудие… «Крупп», «Рейнметалл» и «Шкода» три наших наиболее крупных производителя вооружений» [1. C.181]. Сотни чехословацких танков составили в 1941 году ядро 3-й танковой группы фельдмаршала Гота при вторжении в СССР. Как видим, экономические трудности прямо толкали Германию к началу Второй мировой войны так же, как кайзеровскую Германию — к началу Первой. Но это сходство скрывает глубокое отличие мировых войн: если Первая мировая война была империалистической, то Вторая — войной глобальных проектов. Ее главными участниками были СССР как коммунистический глобальный проект, США как рыночно-либеральный глобальный проект и Германия как носитель нацистского глобального проекта. Объединение сил коммунистического и рыночного глобальных проектов (СССР и США) обусловило разгром нацистов. Начавшаяся 1 сентября 1939 г. война подрывала периодичность экономических (торгово-промышленных) циклов, но не циклов Жюгляра вообще. Как мы видим на рис. 9, экономика циклического лидера США в 1939-1940 гг. вошла в военную конъюнктуру, а затем в 1946-1948 гг. вышла из нее. В военном цикле сдвига 1939-1948 гг. политические процессы подчинили экономические. Возврат к мирной экономике, как и в 1919-1921 гг., шел через двойной спад производства: сначала в пределах цикла сдвига в 1946-1947 гг., а затем после краткого подъема через кризис 1948 г., который завершил весь цикл сдвига 1939-1948 гг. Выход из цикла сдвига после Второй мировой войны принципиально отличался от выхода из Первой. Если в 1919-1921 гг. восстанавливались циклы Жюгляра, в ограниченном виде даже в России (СССР), то завершение Второй мировой войны сформировала два глобальных проекта: рыночный и коммунистический. В результате централизации экономик социалистической ориентации рыночные отношения в них были свернуты, а циклы Жюгляра не проявлялись. И, хотя Третьей мировой войны не произошло, уже с 1947 г. началась «холодная война» и гонка ядерных вооружений между СССР и США. Это означало внешнее политическое давление на экономику рыночного глобального проекта, что вело к деформации циклов. Так, уже в цикле роста 1949-1958 гг. шла Корейская война (1950-1953 гг.). Затем в цикле инноваций 1959-1967 гг. вокруг Кубы в 1962 г. возник Карибский кризис, угрожавший ядерным столкновением СССР и США. Но глобальный рыночный проект продолжал развиваться через циклы Жюгляра, что проявлялось и в отношениях с глобальным коммунистическим проектом. Так, в цикле сдвига 1968-1975 гг. произошли не только важнейшие экономические сдвиги: распад Бреттон-Вудской валютной системы, нефтяной шок 1973 г., глубокий циклический кризис 1975 г., — но поражение США во Вьетнаме, разрядка и нормализация отношений с коммунистическим Китаем с 1972 г. Следующий длинный цикл 1976-2001 гг. также протекал через смену циклов Жюгляра, хотя и стал первым циклом постиндустриальной эпохи. Циклу инноваций 1983-1991 гг. и циклу сдвига 1992-2001 гг. были присущи крупнейшие инновационные сдвиги, проявившиеся в сфере электронных технологий, появлении и развитии интернета. Именно в этих циклах произошло крушение коммунистического проекта, который был поглощен рыночным глобальным проектом с центром в США в цикле сдвига 1992-2001 гг. Так завершилась «холодная война», не перейдя в Третью мировую.
Американский глобальный проект в длинном цикле 2002-2028 гг. и его коррозия в цикле сдвига 2020-2028 гг. Идет ли Третья мировая война?Сегодня, почти через 40 лет после конца «холодной войны» (который М. Горбачев объявил в ООН в декабре 1988 г.), мир снова балансирует на грани Третьей мировой. А после нападения США и Израиля на Иран 28 февраля многие эксперты и вовсе заявляют о ее начале. Как же такое могло произойти? После крушения коммунистического глобального проекта и распада СССР в 90-х — нач. 2000-х гг. казалось, что глобальный мир реализован под главенством США. Впервые в истории почти все страны были включены в глобальную рыночную экономику. Лишь отдельные анклавы бывшего коммунистического проекта вроде Кубы или КНДР сохранили централизованную автаркию. Глобальная рыночная экономика ускоренно формировалась стремительным развитием постиндустриальных технологий. Но вскоре стало понятно, что алгоритм циклов остался почти тем же, что и в XIX в., и политические процессы сильно влияют на экономику. Так, еще в конце цикла 1992-2001 гг. был совершен крупнейший теракт 11 сентября 2001 г.. Он имел длительные геополитические последствия, вскрыв наличие глубинных противоречий между США как глобальным центром и мировыми цивилизациями. Тем не менее, новый длинный цикл 2002-2028 гг., как и предыдущие, начался с цикла роста 2002-2009 гг. в условиях доминирования американского глобального проекта. Как обычно в циклах роста, в 2002-2008 гг. шло быстрое экономическое развитие, охватившее и Россию. Экономики постсоциалистических стран восстанавливались на рыночной основе и даже с прежней отраслевой структурой. После кризиса в 2000 г. высокотехнологической биржи NASDAQ в цикле роста 2002-2009 гг. возникла «инновационная пауза». Расширялись технологии, возникшие еще в 80-90-е гг.: интернет, мобильная связь, биотехнологии. Большое значение имели финансовые инструменты. Но производительность труда росла медленно, усиливалась инфляция, резко выросли цены на нефть.
Рисунок 9. Динамика мировых цен на нефть в цикле роста 2002-2009 гг.
К тому же в этом цикле США как глобальный центр усилили военно-политическую экспансию в регионах мировых цивилизаций с целью уничтожить неугодные режимы. Так, на пространстве мусульманской цивилизации под предлогом борьбы с Аль-Каидой США вторглись в Афганистан и Ирак, усилили давление на Иран. «В 2004 г. США на саммите «группы восьми» выдвинули известный план «Большого… Ближнего Востока», предусматривавший ускоренное продвижение политических и экономических реформ от Мавритании до Пакистана… Основным каналом «продвижения демократии» стали постоянное внешнеполитическое давление и деятельность различных правительственных и неправительственных организаций…» [21. C.39]. В Европе вопреки обещаниям Горбачеву шло расширение НАТО, причем не только за счет Восточной Европы, но и бывших частей СССР: Эстонии, Литвы и Латвии. Едва Москва попыталась в 2000-2001 гг. укрепить экономическую интеграцию стран СНГ в рамках Евразийского экономического сообщества, как в 2003-2004 гг. были сменены режимы в Грузии и на Украине, что подорвало интересы России. Уже в 2004 г. Польша поддержала проект «Европейской политики соседства» с последующим вхождением в него 6-ти бывших республик СССР. В 2008 г. после военного разгрома Россией режима Саакашвили в Грузии Польша и Швеция выдвинули проект «Восточного партнерства» для срыва интеграции стран СНГ. Затем под влиянием экономического кризиса этот проект перерос в цикле 2010-2019 гг. в кровавый конфликт на Украине.
Рисунок 10. Экспансия ЕС на пространстве СНГ.
Как и многие предшествующие циклы роста, цикл 2002-2009 гг. закончился финансовым кризисом 2008-2009 гг., серьезно ударившим по ЕС. Так, в Греции кризис привел к образованию огромного долга и к дефолту в 2015 г. В целом европейская экономика пережила длительную стагнацию. В сложном экономическом положении оказались Италия, Португалия, Испания, Ирландия, серьезно упал экспорт ведущей экономики ЕС — Германии. Таблица 6 Темпы роста внутреннего валового продукта по регионам в %.
«В структуре немецкого экспорта традиционно доминируют продукция автопрома (19%), машины и оборудование (17%), электротехника (14%) и товары химической промышленности (15%)… Наиболее сильный спад зафиксирован в экспорте автомобилей. За первые два квартала 2009 г. сокращение экспорта автомобилей достигало 40% по сравнению с соответствующим периодом предыдущего года» [5. C.74]. Именно в 2008-2009 гг. Германию как мирового лидера по объему экспорта обогнал Китай, и затем его лидирующие позиции в мировой торговле только укреплялись. Следствием циклического кризиса стала активизация экспансии на восток под вывеской «Восточного партнерства». Основной целью европейских политиков был отрыв его членов от интеграции с Россией, захват их рынков и ресурсов. Хотя в авангарде была Польша, реальной силой экспансии была Германия, особенно на пространство Украины. Важная причина длительной стагнации — не только глубина кризиса 2008-2009 гг., но и попытка его преодолеть большими финансовыми вливаниями. Так, ЕС создал стабилизационный фонд в триллион евро. Крупнейшие должники Греция, Португалия, Испания получили более 400 млрд евро помощи. В США только в 2008-2009 гг. для поддержки фондового рынка ФРС выделила более 2 трлн дол. Эти меры затягивали депрессию и переход к внедрению инноваций. Тем не менее, кризис активизировал инновации (нанотехнологии, 3D-печать, робототехника, производство электромобилей, переход скорости интернета от 4G к 5G и системе «облачных технологий», технологии блокчейн и создание криптовалюты). Но инновационные отрасли, в отличие от 80-90 гг., в цикле 2010-2019 гг. оказались менее прорывными, что проявилось во внедрении нанотехнологий. Начало их исследований было дано еще в 2000 г. Клинтоном. В рамках «Национальной нанотехнологической инициативы» на исследования были выделены сотни миллионов долларов, всего же инвестиции достигли 40 млрд долл.. Схожие проекты были приняты в других ведущих странах, в том числе в 2007 г. в России, где главной инновационной структурой было определено «Роснано», получившее 15 млрд.руб. Наиболее перспективными коммерческими направлениями считались производство наноматериалов, нанороботов, углеродных нанотрубок. Но уже в середине 10-х гг. новая технологическая революция была откложена. Часть нанопроектов вроде «космического лифта» оказалась утопией [10], другие были слишком дорогостоящими. Следствием стало падение курса акций нанотехнологических компаний и закрытие в 2014 г. инновационной биржи PowerShares Lux Nanotech Portfolio. В 2021 г. та же судьба постигла и «Роснано». В ЕС наметилось общее инновационное отставание как от США, так и от Китая и Южной Кореи, проявившееся, в частности, в упадке крупнейшего производителя мобильных телефонов в нулевые годы (36% мирового рынка) — финской Nokia. Проиграв конкуренцию Apple и Samsung, в 2013 г. она была продана Microsoft за 5,44 млрд евро. Таким образом, цикл инноваций 2010-2019 гг. начался с депрессии, особенно в Европе и США, что обострило международную напряженность (это характерно и для циклов инноваций в XIX и ХХ вв.). США и поддержавшая их Европа усилили давление на неугодные режимы на пространстве мусульманской цивилизации, где в 90-е и 2000-е годы возросли урбанизация и имущественное неравенство. Кризис 2008-2009 гг. ухудшил экономическое положение, привел к росту безработицы и цен на продовольствие (в Египте к 2010 г. они выросли на 37%). Кризис в экономике вызвал в 2011 г. «арабскую весну»: серию восстаний и гражданских войн в Египте, Алжире, Ливии, Сирии, Йемене и т. д. На всем Ближнем Востоке произошел подрыв политических систем. Протестующие широко использовали интернет для усиления протестов. Для США и стран ЕС «арабская весна» оказалась неожиданной, хотя именно их экономическое и политическое влияние дало толчок протестам. Страны Запада в 2000-е годы поддерживали оппозицию во многих исламских государствах, в том числе финансово, поэтому поддержали и «арабскую весну». В ряде стран, прежде всего в Ливии и Сирии, европейские силы приняли прямое участие в подрыве власти. Так, при поддержке англо-французской авиации осенью 2011 г. в Ливии был свергнут и убит М. Каддафи, бывший у власти более 40 лет. К тяжелым последствиям привели протесты в Сирии, начавшиеся в январе 2011 г. и подержанные Францией и США. ЦРУ вооружили и обучили «Свободную сирийскую армию», и Сирия была ввергнута в гражданскую войну. «Арабская весна» вместо построения демократии усилила исламистских радикалов. «Можно констатировать провал …модернизации и демократизации. Революционные движения …даже не запустили демократические процессы» [30. C.206]. Свержение правящих режимов на Ближнем Востоке и Магрибе в ходе «арабской весны» в условиях глобализации оказало значительное влияние на другие регионы. «Последствия «арабской весны» привели к распространению протестного движения Occupy по миру, это протестное движение в 2011–2012 годах фиксировалось …в …США, Великобритании, Германии, Норвегии, Канаде, Малайзии, Австралии, Новой Зеландии, Непале, Кипре, Гане, Нигерии, Исландии, Южной Африке… «Арабская весна» стала не только значительным событием …Ближневосточного региона, но и сыграла роль триггера дестабилизации во многих уголках планеты» [20. C.57]. Через нее скрытно выражалось цивилизационное противостояние. Ведь в XXI в. на арену борьбы за глобальное влияние уже выдвинулись целые цивилизации: европейская, индийская, китайская, не только сопоставимые по человеческому, экономическому и пространственному потенциалу с США, но и отчасти превосходящие их. Они приближаются к такому уровню индустриального развития и политического единства, что могут в цикле сдвига 2020-2028 гг. нарушить глобальную гегемонию США. При этом четвертая мировая цивилизация — мусульманская, хотя и осталась политически раздробленной, также опасна для американской глобализации. Так, в ответ на экспансию США в Ирак и Сирию в 2014 г. возник запрещенный в России ИГИЛ («Исламское государство»): террористическая группировка, выдвинувшая проект воссоздания Арабского Халифата VII-VIII вв. как единого государства мусульман. Эта программа не была случайной: в начале XXI в. другие мировые цивилизации уже обрели политическое единство. Европа в рамках ЕС, Индия и Китай как государства-цивилизации. И лишь мусульманская цивилизация состоит из множества государств. Казалось, идея ее объединения своевременна. Но в 2014-2017 гг. террористическое государство в Ираке было уничтожено США и его союзниками, а в Сирии правительством Б. Асада при участии ВКС России. Попытка консолидации методами средневекового террора была утопично-реакционной. Между мусульманскими странами, разделенными тысячами километров, часто отсутствуют даже какие-либо экономические и этнические связи. К тому же важнейшей линий цивилизационного разлома на пространстве мусульманской цивилизации остается противостояние в Палестине Израиля и анклавов палестинцев. Израиль — форпост американского глобального проекта в структурах мусульманской цивилизации. Таким образом, в отличие от первой половины XX в., когда борьбу за глобальное господство вели европейские регионы и субцивилизации, в XXI в. в нее вступили мировые цивилизации. Причина в том, что китайская, индийская, мусульманская цивилизации пережили индустриальную революцию на рубеже ХХ и XXI вв., приобрели элементы постиндустриальной экономики, приблизившись по уровню развития к США и Европе, а в некоторых аспектах и обогнали их. «Столкновение цивилизаций», о котором в 90-е гг. писал Хаттингтон, наступило в цикле сдвига 2020-2028 гг., и нет гарантии того, что оно не приведет к новой мировой катастрофе. Тем более, что сегодня создаются новые типы оружия на базе постиндустриальных технологий. Вторым местом цивилизационного разлома в цикле 2010-2019 гг. стала в 2014 г. Украина, где США и ЕС провели новый госпереворот. Он был следствием проекта «Восточного партнерства». Пережив глубокий кризис 2008-2009 гг., депрессию и падение экспорта, ЕС хотели расширить рынки сбыта, заключив договор об ассоциации с Украиной и этим сорвать планы России по укреплению Таможенного союза (хотя еще в 2011 г. Украина стала участником Договора о зоне свободной торговли в СНГ, а в 2013 г. получила статус наблюдателя в Таможенном союзе). Но руководство Украины пыталось улучшить свое положение и за счет Европы, так как кризис 2008-2009 гг. был болезненным, особенно в металлургии — основе украинского экспорта. «Металлургические комбинаты наращивали объемы производства и отгрузок на экспорт, не занимаясь при этом обновлением производственной базы... Износ основных средств в металлургическом производстве в 2010 г. составил 59,3%. Из-за низкого технологического уровня… трудоемкость выплавки 1 т стали в Украине составляет 52,8 человеко-часов, тогда как в России — 38,1, а в Германии — 16,8» [8. C.45].
Рисунок 11. Стагнация производства стали на Украине перед «Евромайданом»
Подписание договора об экономической ассоциации Украины и ЕС должно было состояться в ноябре 2013 г. в Вильнюсе. Но это подрывало интересы России, так как европейские товары шли в нее почти беспошлинно через Украину. В ответ Россия усилила таможенный контроль, что ударило по украинскому экспорту и привело к потере 2-2,5 млрд долл. На саммите 28-29 ноября в Вильнюсе, несмотря на сильнейшее давление ЕС, президент Янукович договор не подписал, что было логично: тогда потери Украины из-за сворачивания торговли с Россией достигали 200 млрд долл. Комиссары же ЕС на вопрос Януковича о компенсации называли смехотворные 0,5-1 млрд долл. Отказ от договора стало толчком для выступления националистических сил, получившего название «Евромайдан». Ими использовались технологии из арсенала «арабской весны»: создание параллельных структур власти («Вече майдана»), неизвестные снайперы и сакральные убийства, соцсети, давление на власть оппозиционных СМИ. Решающим в свержении Януковича стало прямое внешнее вмешательство, большие финансовые вливания сторонникам Майдана. Позднее представитель USAID В. Нуланд признала, что США потратили на переворот 5 млрд.долл. Не меньшую роль сыграла Германия: сотни миллионов евро были потрачены фондом Аденауэра, а политики ФРГ не менее активно, чем США поддержали националистов. «Правительство А. Меркель/Ф.-В. Штайнмайера демонстративно приняло на себя роль внешнего арбитра в конфликте между властями Украины и оппозицией. 20 февраля 2014 г. канцлер Германии провела телефонный разговор с В.Ф. Януковичем, призвав обе стороны отказаться от применения силы. А. Меркель подчеркнула готовность германской стороны организовать переговоры между президентом и оппозиционерами. При этом позиция ФРГ изначально не была нейтральной. Так, председатель Бундестага ФРГ Н. Ламмерт на заседании 20 февраля 2014 г. потребовал от правительства Украины отказаться от попыток силового разгона «исключительно мирных протестов». Действия Берлина были направлены на приход к власти… сил, которые бы вернулись к… участию Украины в «Восточном партнерстве» и ключевой его составляющей — договоре об ассоциации с ЕС. Об этом… заявил представитель ХДС/ХСС в Бундестаге А. Шохенхоф» [41. C.134]. В результате подписанное с оппозицией соглашение сразу же ею было нарушено, президентские структуры разгромлены. Янукович едва спасся от расправы, хотя, именно Штайнмайер был прямым гарантом грубо нарушенного соглашения. Хотя это была очередная цветная революция типа «оранжевой» в 2004-2005 гг., последствия «Евромайдана» стали глобальными. Украина в ходе полного государственного переформатирования превратилась в Антироссию. Усилилась конфронтация между Россией и Западом, а на территории Украины углубился цивилизационный разлом: между европейской и русской цивилизациями.
Рисунок 12. Цикл роста 2002-2009 гг. и цикл инноваций 2010-2019 гг. в экономике США.
В мировой экономике во второй половине 2019 г. начался циклический спад: в частности, в Германии и США рост становился нулевым. Рецессия была усилена распространением короновируса. А 20 февраля 2020 г. произошел обвал фондовых рынков во всем мире и переход в цикл сдвига 2020-2028 гг. Как следствие, обострилась отношения между Европой и Россией из-за украинского кризиса. С февраля 2022 г. начались военные действия, в которых Россия стремится обратить вспять продвижение НАТО на Украине, угрожающее ее жизненным центрам. Именно это дало толчок к усилению многополярной глобализации за счет ослабления позиций Запада. В цикле сдвига 2020-2028 гг. ему противостоит БРИКС во главе с Китаем и Россией. Страны НАТО и прежде всего США выступили на стороне Украины. В 2023-2025 гг. эскалация военных действий создала угрозу применения оружия массового уничтожения. США, Франция, Англия, Германия начали поставки Украине ракет среднего и дальнего действия. В ответ Россия привела в боевую готовность тактическое ядерное оружие и применила новый тип гиперзвуковых ракет «Кинжал» и «Орешник». Европейские страны НАТО разработали планы введения войск на Украину. Государства БРИКС или отказались применить санкции против России, или открыто помогают ей, как Иран или КНДР. Приход к власти в США в начале 2025 г. Трампа, который заявил о необходимости прекращения войны на Украине, несколько снизил напряженность. США начали прямые переговоры с руководством России. Тем не менее, сохраняется опасность перерастания русско-украинской войны в ядерное столкновение. Так, из Киева звучат угрозы создания «грязной» ядерной бомбы, была осуществлена попытка захвата Курской АЭС. Администрация Трампа прямо поддержала Израиль в противостоянии с Ираном, выступившим в поддержку палестинцев в секторе Газа в октябре 2023 г. Возник острейший конфликт. В июне 2025 г. Израиль и США развязали против Ирана так называемую «12-дневную» войну с применением современного ракетного оружия обеими сторонами. 28 февраля 2026 г. война возобновилась нападением США и Израиля на Иран и привела к масштабным разрушениям и тяжелому энергетическому кризису из-за закрытия Ормузского пролива для танкеров. Цена нефти превысила 100 долл/барр и при затяжной войны может превысить и 150 дол., что ставит мир на грань рецессии. Тем не менее автор считает ошибочным мнение о начале Третьей мировой. Как СВО, так и столкновение Ирана с Израилем и США можно считать региональными, хотя оба конфликта носят цивилизационный характер. Но после окончания Второй мировой крупных региональных войн было не мало. В Корейской войне 1950-1953 гг. погибло от 2 до 4 млн.чел. Война США во Вьетнаме длилась с 1965 по 1973 гг. с от 1,5 до 4 млн. погибших. В войне Саддама Хусейна, поддержанного США, и Ирана с 1980 по 1988 гг. погибло до 1 млн.чел. А еще была война Франции в Алжире, которая шла с 1954 по 1962 гг., тоже 8 лет, с сотнями тысяч погибших. Большинство этих региональных войн шли значительно дольше, чем СВО. Почти во всех этих войнах прямо или косвенно участвовали крупнейшие государства, имевшие ядерное оружие: США, СССР, КНР. А еще было множество военных столкновений Индии и Пакистана, обладающих ядерным оружием. Не говоря уже о множестве региональных войн в Африке, которые могли длиться десятилетиями и часто заканчивались геноцидом проигравших. Да и Израиль ведет почти 80 лет войны против арабов и обладает ядерным оружием. Таким образом, региональные войны второй половины ХХ в., века ядерных технологий, не переросли в мировые. К тому же обе мировые войны начались в самом начале циклов сдвига, и их важнейшим фактором были циклические кризисы и начало циклов сдвига. А 2026 г. — это, скорее, время конца цикла сдвига 2020-2028 гг. Поэтому неверны представления, что текущие региональные конфликты могут стать прологом к мировой войне, как Балканские войны стали прологом Первой мировой, а Мюнхенский сговор 1938 г. — Второй мировой войны. Эти события скорее близки по значению войне США и России с запрещенным террористическим ИГИЛ в 2014-2017 гг. К тому же обе мировые войны были коалиционными: одна группа империй воевала против другой группы империй, и поражение одного из блоков имело глубокие геополитические последствия. После Первой мировой сразу 4 крупнейших империи прекратили существование. Вторая мировая война завершилась таким поражением Японии и Германии, что они до сих пор полностью не восстановили свою субъектность. Сегодня мы таких группировок не видим. Наоборот, войны привели к глубокому кризису блок НАТО. Но и противостоящий ему БРИКС оказался рыхлым объединением, особенно с точки зрения военного сотрудничества. Текущие военные конфликты подрывают американскую глобализацию в цикле сдвига 2020-2028 гг. Мировые цивилизации стали угрозой для американского глобального проекта, приблизившись к США по экономической мощи. Растет экономический потенциал Латинской Америки как субцивилизации и ее крупнейших стран: Бразилии, Мексики, Аргентины. Общая причина этого процесса в том, что все эти цивилизации и регионы перешли на рубеже XX-XXI вв. в индустриальное и постиндустриальное состояние и догоняют в развитии США и Европу, которые первыми создали индустриальную экономику. Они получили технологическую возможность создавать смертоносные виды оружия и противостоять военному давлением США. Важен и фактор России как локальной цивилизации и бывшего центра коммунистического глобального проекта. Ее ядерный потенциал подрывает военную монополию США. Образование БРИКС — объединение цивилизаций против американского глобального проекта. Но утрата США роли глобального центра не означает конец глобализации вообще. Просто она приобретает характер многовекторности, более равноправного распределения влияния и экономической мощи. Победив коммунистический глобальный проект, американский глобальный проект лишь временно, на рубеже XX-XXI вв. стал единственным центром глобализации. Мировые цивилизации ускоренно превращаются в альтернативные центры. Как кризис коммунистического глобального проекта в 80-е гг. был результатом экономической стагнации в СССР, так и кризис американского глобализма выражен в экономике. Громадный госдолг, достигший 39 трлн.долл., а также большой внешнеторговый дефицит означают, что США снизили конкурентный потенциал своей экономики. Они ведут паразитическую торговлю, расплачиваясь не товарами и услугами, а кредитными деньгами. Это грозит крахом кредитной экономики. Реакция — политика Трампа, направленная на снижение торгового дефицита высокими таможенными пошлинами. США втягивают своих торговых партнеров в долгую таможенную войну.
Рисунок 13. Рост государственного долга США в 2010-2020 г?.
Наконец, СВО, давшая толчок глобальным сдвигам, закономерно пришлась на цикл сдвига 2020-2028 гг. Именно в циклах сдвигов на протяжении почти 200 лет происходят глубинные изменения в политике, экономике и территориях. В пространстве СВО идет на разломе цивилизаций, а во времени в цикле сдвига. Именно совпадение противоречий в пространстве и времени придало этой региональной войне глобальное значение. Главное содержание циклического сдвига — подрыв американского глобального проекта и его вытеснение из Евразии. Это мы видели в Афганистане, и теперь наблюдаем на Украине, в Иране и даже в Европе. В цикле сдвига 2020-2028 гг. человечество переходит от американского глобального проекта к многополярному. В завершение этого напряженного цикла в 2026-2028 гг. произойдет ослабление конфронтации между Западом и БРИКС путем достижения переходного консенсуса. Это будет означать переход в 2029 г. в цикл роста и новый длинный цикл около 2029-2055 гг.. Такая модель смены циклов сдвига циклами роста была присуща циклам мировых войн: 1914-1921 гг. и 1939-1948 гг. После завершения мировых войн в 1919-1921 гг. и в 1946-1948 гг. происходил переход от военной экономики и политики к более мирной. В следующем длинном цикле около 2029-2055 гг. будет развиваться многополярная глобализация на основе баланса влияния мировых цивилизаций. Хотя циклу будет присуща острая экономическая и политическая борьба между цивилизациями и субцивилизациями, большее значение начнут играть общепланетарные процессы: освоение Арктики, пустынь, океанического шельфа, ближнего космоса, поддержание климата. Рост значения общепланетарных процессов смягчит борьбу цивилизаций в длинном цикле 2029-2055 гг. Обострение борьбы цивилизаций снова произойдет в цикле сдвига около 2047-2055 гг., потенциально грозящим Третьей мировой.
Таблица 7 1975 — ок. 2055 гг. Период трансформации индустриальной экономики
Литература
комментарии - 0
Мой комментарий
|
Подписка
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
