Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского научного фонда (РНФ) в рамках научного проекта № 24-18-00130.
Общеизвестно, что методом марксизма является материалистическая диалектика. Трудно не согласиться, что «...Маркс раскрыл благодатную мудрость истории, в диалектической логике которой продукты распада одной системы становятся элементами, генерирующими новую систему» [6. С. 84]. Но в чем же суть материалистической диалектики? Про нее написано бесконечно много, но марксоведы «уральской школы» А.А. Коряковцев и К.Н. Любутин справедливо признают: «мы не находим у основоположников марксизма и их советских последователей целостного и концептуально развитого понимания диалектики. Более того, …у них …усиливаются расхождения в ее трактовке. При этом все они мало озабочены этим обстоятельством и теоретическими трудностями, связанными с ним настолько, что избегают даже формулировать проблему марксистского метода, считая его чем-то самоочевидным» [5. С.16].
Материалистическая диалектика по К. Марксу
Маркс — создатель материалистической диалектики. Но судить о материалистической диалектике Маркса «…мы можем лишь на основании коротких высказываний, хаотично разбросанных в его работах, посвященным иным темам» [5. С.7]. В письме к Энгельсу 14 января 1858 года зрелый, 40-летний Маркс обещает когда-нибудь описать эту «материалистическую диалектику»: «Если бы когда-нибудь снова нашлось время для таких работ, я с большим удовольствием изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной здравому человеческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал» [14. С.212].
Как известно, времени у него не нашлось. Спустя годы, в послесловии ко второму изданию I тома «Капитала» Маркс лишь повторил свои слова о демистификации идеалистической диалектики: «Мой диалектический метод по своей основе не только отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней. Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я подверг критике почти 30 лет тому назад в то время, когда она была еще в моде... У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно» [13. С.21].
При этом не вполне понятно, чем же именно отличается, по Марксу, его «демистифицированная» диалектика от диалектики Гегеля? Вполне резонен вопрос А.А. Коряковцева и К.Н. Любутина: «Философский метод, каким является диалектика — это не физический объект, такой как, например, стакан, который возвращается к выполнению своих привычных функций путем простой манипуляции с ним в пространстве. Какие трансформации претерпевает диалектика как метод философского мышления, если ее «перевернуть»»? [5. С.9]. Почему же идеалистическая диалектика, после того как Маркс ее «перевернул» и «поставил на ноги», стала материалистической? Логика ведь остается логикой, используем ли мы ее для обоснования идеализма или для обоснования материализма...
Материалистическая диалектика по Ф. Энгельсу
Энгельс сводил диалектику к знаменитым «трем законам», которые у Гегеля выведены из мышления, а должны были быть выведены из природы и истории. Энгельс поправляет Гегеля: «диалектические законы являются реальными законами развития природы и значит действительны и для теоретического естествознания» [12. С.385]. Итак, материалистическая диалектика — это наиболее общие законы развития природы и общества. Как видим, Энгельс предлагает рассматривать диалектику как теорию, миропонимание, да еще и как законы природы и общества (то есть отождествить ее с выводами частных наук).
Между тем диалектика, как она сложилась в мировой философии начиная с античности, — все же метод, а не теория, не учение, не миропонимание (и уж тем более не эрзац выводов естественных и социальных наук). Сам Маркс нигде не называл диалектику теорией или учением, указывая: диалектика — метод, только Гегель его мистифицировал, а он, Маркс, демистифицирует. Метод же — это «способ достижения результата в познании и практической деятельности» [1]. Метод научного исследования помогает решить проблемы интеллектуального характера, несоответствие имеющегося у нас теоретического знания либо ему самому, либо реальности. Такое несоответствие, противоречие заставляет исследователя выдвигать гипотезы, предлагающие решения проблемы. Диалектика при этом особо эффективна, ибо она и предназначена для «работы с противоположностями».
С этой точки зрения противопоставления субъективной «диалектике мышления» объективной «диалектики природы», которую Энгельс вводит в книге с одноименным названием, по логике Маркса, быть не может. В природе нет диалектики, потому что природа с точки зрения марксизма, сама по себе, до и вне человека, не мыслит и не познает. В такой природе есть лишь противоположности и противоречия, которые отражаются в нашем мышлении и разрешаются нами при помощи диалектического метода. Диалектика природы возможна лишь в рамках объективного идеализма, например, гегельянства, где природа — инобытие мыслящей саму себя Идеи и потому и имеет объективную, нечеловеческую диалектику.
Итак, Энгельс не только не разъяснил, в чем же состоит метод материалистической диалектики, положенный Марксом в основу его материалистического понимания истории, но и запутал ситуацию, отождествив диалектику с уже имеющимся научным знанием, да еще и придумав какую-то материалистическую, но объективную, существующую вне сознания человека, в природе диалектику. Это — шаг назад по сравнению с Марксом.
В.И. Ленин о диалектике
Из высказываний Ленина о диалектике наиболее известно указание, что ее «ядро» — «учение о единстве противоположностей» [7. С.203]. Ленин был блестящим диалектиком. Он виртуозно применял диалектический метод при анализе социально-экономической и политической ситуации. Более того, он был и теоретиком диалектического метода. Уже в ранней работе «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов» 24-летний Ленин отстаивает понимание диалектики как метода познания, как научного метода. Он еще не читал внимательно труды Гегеля (это ему предстоит сделать в швейцарской эмиграции в 1915 году) и противопоставляет эту диалектику «методу доказывания всего при помощи триад», который он приписывает пока немецкому идеалисту.
Позже, внимательно прочтя «Науку логики», Ленин убеждается, что у Гегеля диалектика тоже говорит о живом, «органическом развитии». Это отражено в «Философских тетрадях». Ленин там ясно и просто излагает суть диалектики именно как метода познания, причем даже критикует ее вульгаризацию Энгельсом! «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его ...есть суть (…одна из основных …черт) …диалектики.... На это… обычно (например, у Плеханова) обращают недостаточно внимания: тождество противоположностей берется как сумма примеров [...То же у Энгельса. Но это «для популярности»...], а не как закон познания (и закон объективного мира)» [7. С.316].
Прочтя Гегеля и увидев в новом свете и Маркса, Ленин обнаружил, что Энгельс слишком упростил проблему диалектики (с целью популяризации), а Плеханов это упрощение принял за образец. Важно следующее замечание Ленина: «Тождество противоположностей... есть … условие познания (курсива мой — Р.В.) всех процессов мира в их «самодвижении…»» [7. С.317]. Итак, диалектика по Ленину — условие, метод познания, а не поиск примеров развития всего и вся! Всякому, кто утверждал, что Ильенков приписывал Ленину «гносеологизм», следует внимательнее читать классика! Завершает свою мысль Ленин открытым признанием диалектики методом познания: «… Диалектика и есть теория познания (Гегеля и) марксизма...» [7. С.321].
Конечно, правильнее сказать не «теория познания», а «метод познания», но все же — какой прорыв по сравнению с популяризаторскими рассуждениями Энгельса о трех законах! Но Ленин, увы, все равно не показал, чем же отличается материалистическая диалектика Маркса от идеалистической диалектики Гегеля. Кроме того, не будучи философом по образованию, он очень вольно обращался с терминами (тут же у него и «диалектика буржуазного общества», а не диалектика его познания, и диалектика как учение). Конечно, Ленин писал конспект, который он вовсе не предполагал публиковать. Но последователи превратили каждое его слово в догму...
Материалистическая философия в советской философии
При возникновении советского марксизма по поводу диалектики разгорелся один из самых известных философских споров 1920-х годов. Сначала А.М. Деборин и его компания обрушились с критикой на «механистов» (Л.И. Аксельрод и др.) за то, что они подменяют диалектику методами естествознания эпохи механицизма. А затем и их самих разгромил бывший ученик Деборина М.Б. Митин, обвинивший учителя и его соратников в том, что диалектику они используют идеалистическую, гегелевскую, а не материалистическую. Сталин Митина поддержал и охарактеризовал деборинцев как «меньшевиствующих идеалистов», что определило их дальнейшую печальную судьбу.
Как понимал материалистическую диалектику Сталин, видно в его работе «О диалектическом и историческом материализме» (1938): «Маркс и Энгельс взяли из диалектики Гегеля ... «рациональное зерно», отбросив гегелевскую идеалистическую шелуху и развив диалектику дальше, чтоб придать ей современный научный вид». Далее Сталин перечислял «четыре основные черты» «марксистского диалектического метода»: 1) рассмотрение природы не как скопления изолированных, оторванных друг от друга предметов, а как «связанного, единого целого»; 2) рассмотрение природы «не как состояния покоя и неподвижности», а как «состояния непрерывного движения и изменения»; 3) рассмотрение развития как процесса, где количественные изменения ведут к качественным; 4) признание в явлениях природы внутренних противоречий и их борьбы как источника развития [18. С.3-8].
Эти «черты марксистской диалектики» были, увы, общими словами, имеющимися у любого философа-диалектика. Разве Гегель не писал об органическом единстве мира, о борьбе противоположностей, о развитии, о переходе количества в качество? Никакой специфики материалистической диалектики в этом не было.
К тому же Сталин декларировал, что опишет основные черты именно метода. А метод — не сумма общих положений, а способ решения проблем. Описать метод — значит, показать, как он работает. Но применить материалистическую диалектику к природе Сталин и не попытался (лишь подкрепил декларации цитатами из классиков). А распространяя эти «черты» на развитие общества, обошелся без апелляции к Марксу. Это объяснимо: тот ничего и не писал о природе. Маркс сперва создал материалистическое понимание истории, а уж много позже Энгельс применил материалистическую диалектику к природе (по мнению современных исследователей марксизма, таких как Т. Рокмор или К.Н. Любутин, не очень удачно). Сталин же, наоборот, выводил материалистическое понимание истории из материалистического понимания природы (в котором, как мы уже отмечали, диалектика лишь декларировалась). Но ведь Маркс не случайно «архимедову точку опоры» искал именно в общественном бытии, а не в бытии материальной природы, как метафизические материалисты. Поступить наоборот — значит, встать на позиции подобного материализма, который останется метафизическим, сколько ни называй его диалектическим.
В общем, ясности в вопрос о сути материалистической диалектике сталинский учебник не добавил. Но он выражал официальную точку зрения, и до «отепели» споры об этом в СССР прекратились.
Э.В. Ильенков возродил диалектику. Он отбросил диаматовскую «диалектику» (сказав, что в диамате «диалектика распята на кресте из четырех черт»). Чуть не впервые со времен Ленина он стал рассматривать диалектику, как и полагается марксисту — как метод теоретического познания, обеспечивающий переход от абстрактного (одностороннего) к конкретному (целостному, сложному, сочетающему противоположные стороны). Ильенков при этом произвел и ту демистификацию понимания мышления, которую Маркс обещал осуществить, да так и не успел. Для этого Эвальду Васильевичу пришлось создать историко-материалистическую концепцию идеального, так и не понятую большинством его современников (да и ныне понимаемую единицами!)
Заслуги Ильенкова перед марксизмом трудно переоценить. Большинство марксистов до сих пор не вполне осознают, какие перспективы открывает теоретическая высота, на которую он поднял марксистскую философию. Но и он так и не оставил работы[1], где материалистическая диалектика была бы показана в своем «естественном» саморазвитии и самокраскрытии: от базовой категории ко всем остальным, как показал саморазвитие и самораскрытие идеалистической диалектики Гегель. А попытки систематического изложения материалистической диалектики другими советскими философами 1950-1980-х гг. (Шептулин, Тугаринов и др.) в основном оставались в пределах «диамата».
Взгляд извне: абсолютная диалектика как ключ к пониманию относительных
Итак, основатель марксизма и лучшие из его последователей применяли метод материалистической диалектики, но краткого и «доступного здравому человеческому рассудку» описания его не оставили. А догматики только запутали дело.
Для прояснения вопроса о материалистической диалектике нужно посмотреть на проблему извне. Автор этих строк — сторонник философии «последнего русского классического философа» А.Ф. Лосева. Усовершенствованное и популяризированное им понимание диалектики позволяет понять специфику как идеалистической, так и материалистической диалектики. Дело в том, что диалектика Лосева есть абсолютная диалектика. Так Лосев называет диалектику построения «абсолютной мифологии», то есть картины мира, в которой «все образующие ее принципы даны без взаимного ущерба и в равновесии» [19]. Все остальные типы диалектики — идеалистическая и материалистическая — являются лишь ее урезанными вариантами, «относительными диалектиками». Абсолютная диалектика строится на основе наивысшей, центральной, все в себя вбирающей и все в себе в себе содержащей категории «Одно» (или, чтоб быть понятнее — «всеединое»), из которой легко выводятся все остальные категории мировоззрения. Другие же диалектики выводятся из категорий вторичных («идеальное», «материальное»), и потому и являются относительными.
Маркс однажды заметил: «Анатомия человека — ключ к анатомии обезьяны» [16. С.43]. Следуя этому его завету, надо признать, что ключом к материалистичной, относительной диалектике является наиболее полная, наиболее сложная, исчерпывающая, абсолютная диалектика.
Абсолютная диалектика по А.Ф. Лосеву
В ранних работах А.Ф. Лосева, в знаменитом первом «восьмикнижии», написанном в 1920-е, мы находим помимо славословий диалектике, которая никакая «не теория, а просто глаза, которыми мы видим жизнь» [9. С.49], еще и тончайшие и подробнейшие ее определения. В «Античном космосе и современной науке» Лосев определяет диалектику как «логос об эйдосе» или как «логическое конструирование эйдоса» [8. С.69]. «Логос» — по Лосеву — система понятий, которые описывают какую-либо вещь, «логическая конструкция», «логический скелет» вещи. Эйдос — те же категории, но пришедшие в движение, как бы ожившие, то есть обретшие связи, развивающиеся друг из друга, перетекающие друг в друга.
Диалектически осмыслить можно любую вещь — хоть космос, (как Лосев в «Античном космосе и современной науке»), хоть товар и их обмен на рынке (как Маркс в начале первого тома «Капитала»). А можно диалектически осмыслить само мышление. Тогда мы получим чистую, философскую, категориальную диалектику. Ее «абсолютный вариант» начинается с категории «Одно». Она у Лосева восходит к платоновскому «Пармениду» и к Плотину с его триадой, которую Лосев заметно модифицировал (превратив из триады в пентаду).
Лосев переводит на русский как «Одно» платоновское «Единое». «Одно» — самое общее понятие, которое только можно себе представить. Вовсе не бытие, как полагал Гегель (создатель тоже чистой диалектики, но не абсолютной, а идеалистической), объединяет все существующее, а причастность к единству бытия. Без этого единства и бытие начнет распадаться. Еще Платон в «Пармениде» показал, что это «одно» нельзя ни с чем сравнить, поскольку оно одно: если мы мыслим одно, кроме него, ничего перед нашей мыслью нет. А, значит, «одно» нельзя познать, ведь мы познаем, сравнивая вещь с ее противоположностью.
«Одно и не именуется, и не высказывается, и не мнится, и не познается, и ничто из его свойств как сущих не познается» [8. С.110] — пишет Лосев. Одно может быть познано, если оно развивается, порождает свое иное, множественность, в которой есть различение, смысл. Нечто ведь становится осмысленным, нам понятным, если его отграничить, то есть если есть не одно, а хотя бы два. В то же время это все равно некая цельность, различие здесь едино с тождественностью, а внутреннее смысловое движение — с покоем. Лосев называет это сущее, то есть единое, вынырнувшее из непознаваемого сверхбытия, представшее перед нашим умом как отчетливый смысл (эйдосы). По Лосеву «...одно, в диалектическом освещении, отвергает все эйдосы и категории, а сущее, в том же освещении, абсолютно требует все эйдосы и категории» [8. С.118].
Далее смысл (эйдосы) проявляется, следовательно, есть и момент становления — третьего члена лосевской пентады: «... синтез сущего и не-сущего есть становление, течение, изменение» [8. С.132]. Ведь в становлении предмет и остается сам собой, и изменяется.
Далее становление доходит до логического завершения, отсюда вытекает, что есть ставшее. Оно — диалектическая антитеза становления. «Это есть то, что носит на себе смысл и что именно становится, что рождает из себя смысл и есть носитель смысла» Лосев определяет его как «осуществленное царство смысла» [8, С.148, 150].
Наконец, это ставшее — выразительно. Оно выражает себя в ином, соотнеся себя с меоном (небытием), но не переходя в него. Такое самовыражение, по Лосеву, и есть имя. «Имя вещи — понимание вещью самой себя и ее всем иным» [8. С.155]. Высшей формой имени является, по Лосеву миф, который — не архаичные выдумки, а «магическое имя вещи», самораскрытие сущности вещи миру, тождество объекта и субъекта. Миф Лосев исследовал особенно подробно, но рассмотрение этого выходит за рамки нашего иследования.
Итак, формула полной, абсолютной диалектики: Одно-сущее-становление-ставшее-имя.
Материалистическая диалектика (по К. Марксу)
Категория «одного» или «единого» в материалистической картине мира не является исходной и основополагающей. Не является она таковой уже у Гегеля, который начинает движение диалектической (правильнее сказать — спекулятивной, как он выражался) мысли с категории «бытие». Причем и гегелевское «бытие» не было тождественно неоплатоническому «сущему». Как правильно заметил С.С. Нижников, «сущее» у Лосева — это платоновские эйдосы, которые преисполнены жизни, тогда как Гегель начинает с понятия, которое есть лишь схема, логос. Его содержание так скудно, что сам Гегель отождествляет его с «ничто», и не с платоническим ничто-материей, которая тоже полна возможности обрести формы и сущности, а с чистым ничто, негацией. «У Лосева обнаруживается эйдейтическая диалектика, а, в то время как у Гегеля — нигилистически-отрицательная» [17]. Нет у Маркса и марксистов и лосевской категории «сущее», ведь «сущее» — Ум, «царство эйдосов», возвышающееся над чувственно-материальной природой и обитающим внутри нее человеческим обществом.
Итак, Маркс начинает с категории «становление». Суть материалистической диалектики в том, что она берет исходной точкой не «Одно» и не сущее, как неоплатоники, и даже не бытие (предельно абстрактное, но все равно не материальное) как Гегель[2], а то, что неоплатоники называли становлением. Итак, исходная точка материалистической диалектики — становление, развитие, деятельность. Если мы говорим о социальной философии марксизма, которую только Маркс и создал (оставим в стороне учение о природе — порождение Энгельса) — это деятельность людей.
Но в материалистическом понимании истории Маркса это — не любая деятельность, а деятельность по преобразованию природы, труд, которая по Марксу — чисто человеческая деятельность, поскольку только человек способен трудиться, это специфическое свойство, отличающее его от животных. Маркс и Энгельс (преимущественно Маркс, поскольку позднейшие заявления Энгельса свидетельствуют, что он не во всем понимал своего великого друга) прямо говорят об этом в своем первом наброске практического материализма (как называл свою концепцию Маркс): «Предпосылки, с которых мы начинаем… — действительные индивиды, их деятельность (курсив мой — Р.В.) и материальные условия их жизни... Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии — …по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни.... Производя необходимые им средства к жизни, люди косвенным образом производят и самое свою материальную жизнь» [11. С.18-19].
Эта трудовая деятельность, материальное производство и есть у Маркса общественное бытие. Не застывшее бытие идеализма, а изменчивое, становящееся бытие. Это — сущность человеческой истории по Марксу (здесь уместно вспомнить гегелевское учение о сущности из «Малой логики» и его диалектику сущности и явления). Изменчивое, текущее, действующее (труд) здесь — сущность, а неизменное (сознание, дух) — явление. Это противоречит классическому идеалистическому взгляду, поэтому Маркс и говорит о «переворачивании» диалектики Гегеля.
Велик соблазн противопоставить этому марксову «общественному бытию» (на самом деле, конечно — становлению) общественное сознание, мышление, сознание и сразу же перейти к нему. Но не все так просто. В абсолютной, неоплатонической диалектике вслед за категорией «становление» идет категория «ставшее». Любое становление, любая деятельность имеет цель. Становление стремится к ней, и, достигнув этой цели, останавливается, приходит в состояние покоя. У Маркса все обстоит так же. «Во время процесса труда труд постоянно переходит из формы деятельности в форму бытия, из формы движения в форму предметности» [13. С.200]. После этих слов Маркса уже нечего гадать, что соответствует в материалистической диалектике неоплатонической категории «ставшее». Это «культура» или «вторая природа», в которую превращает «первую природу» человеческий труд. Это предметный мир, который создан материальным производством.
Этот мир созданных трудом предметов, мир культуры и является условием существования «общественного сознания», которое стало загадкой для большинства последователей Маркса (глядя на коих он и сказал, что он «не марксист»). Они начетнически и примитивно понимали диалектику. По их мнению, диалектика — это противопоставление одной противоположности другой и заявление, что они вообще-то едины. Отсюда утверждения, что по Марксу общественное бытие (да еще и понятое биологизаторски, как деятельность по обеспечению удовлетворения чисто биологических потребностей!) — первично, общественное сознание же (понятое как полу-иллюзорный «пар» над материальной реальностью) — вторично. А вместе они составляют-де общество как единство материальной и духовной культуры. Но диалектика не состоит в демонстрации механического, эклектического единства противоположностей. Диалектика состоит в демонстрации перехода одной противоположности в другую. А чтоб этот переход стал возможен, нужно «среднее звено»: предмет, причастный одновременно и к первой, и ко второй противоположности. «Любая задача, требующая ... перехода от данного к искомому..., заключает в себе превращение зафиксированных противоположностей друг в друга... Переход... может быть осуществлен только через «опосредующее звено» [3. С.22-23].
Общественное сознание или осознание общественного бытия, мышление в самых разных (не обязательно рациональных) формах — идеально. Маркс это понимал, в отличии от своих «последователей», которые толковали «идеальное» через призму учений вульгарных материалистов. Маркс прошел выучку в школе Гегеля и использовал категорию идеального в гегелевском смысле. Это показал Э.В. Ильенков в работе «Диалектика идеального». А «идеальное» у Гегеля: «...есть отрицание реального, но при том такое, что последнее в то же время сохраняется, виртуально содержится в этой идеальности, хотя и не существует больше» [2. С.132]. Такое отрицание, по Марксу, человек первоначально производит в труде. Как замечает А.Д. Майданский, по Марксу труд начинается с потребности. Но в отличие от животного человек посредством труда изменяет вещь природы, приспосабливая ее к своей потребности[3]. Таким образом, «в физическом теле предмета труд запечатлевает идеальный образ человеческой потребности» [10. С.115]. Так возникает идеальное, без которого не было бы возможно чистое мышление, не был бы возможен человек как существо мыслящее, сознающее. В потреблении же происходит распредмечивание и обнаружение, «полагание» этого идеального. «...Производство доставляет потреблению предмет в его внешней форме, ...потребление полагает предмет производства идеально, как внутренний образ, как потребность, как влечение и как цель», — пишет Маркс [16. С.28].
Следовательно, создавая и потребляя мир предметов культуры, опредмечивая и распредмечивая свои потребности[4], человек создает и себя как существо истинно человеческое, сознающее, создает и мышление не в смысле индивидуального, субъективного осознания мира, а в смысле общественного сознания. В «Экономически-философских рукописях 1844 года» — одном из самых ранних текстов марксизма — мы читаем: «В переработке предметного мира человек впервые действительно утверждает себя как родовое существо. Это производство есть его деятельная родовая жизнь. Благодаря этому производству природа оказывается его произведением и его действительностью. Предмет труда есть поэтому опредмечивание родовой жизни человека: человек удваивает себя уже не только интеллектуально, как это имеет место в сознании, но и реально, деятельно, и созерцает самого себя в созданном им мире» [15. С.94].
Теперь понятно, какой смысл вложили Маркс и Энгельс в свои знаменитые слова об общественном сознании: «Сознание никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием...» Речь о том, что «человек созерцает себя в созданном им мире» (естественно, созерцание здесь — не чувственное восприятие, а созерцание теоретическое, осмысление). В созданных им предметах он видит себя, точнее, отображение своих потребностей, но уже идеализированные. И затем из этого идеального как из «материала» надстраивает над общественным бытием искусство, религию, философию, науку, право (вспомним, что все это, по Гегелю — формы мышления!) И все это по Марксу вторично не потому, что неважно и не влияет на реальную жизнь — важно и влияет! — а потому что, для осознания бытия надо, чтоб это бытие было и чтоб сознание и бытие были едины, нужно чтоб в бытии уже имелось нечто «среднее», материально-идеальное.
Чему же соответствует общественное сознание и неизбежно связанная с ним категории «идеологии» с абсолютной диалектикой? Идеальное у Маркса, безусловно категория выразительного. Это не эйдос Платона и не идея Гегеля. Как гласит знаменитое определение Э.В. Ильенкова: «Под «идеальностью», или «идеальным», материализм (марксизм — Р.В.) и обязан иметь в виду то очень своеобразное и строго фиксируемое соотношение между двумя (по крайней мере) материальными объектами (вещами, процессами, событиями, состояниями), внутри которого один материальный объект, оставаясь самим собой, выступает в роли представителя другого объекта, а еще точнее — всеобщей природы этого другого объекта ...» [4. С.25].
То есть идеальное — это представление, воплощение, выражение сущности одного предмета в другом. Так актер представляет персонажа пьесы, а икона святого — самого этого святого. В марксистском «идеальном» и в «состоящем» из него общественном сознании, человеческое общество, самовоспроизводящее свою жизнь в процессе труда, выражает себя, раскрывает себя. А значит, мы можем говорить здесь не только выражении и о символе, но и об имени. Ибо, по Лосеву, «имя вещи — понимание вещью самой себя и ее — всем иным» [8. С.155]. Общество стремится понять само себя при помощи идеологии. Очевидно, имени соответствует у Маркса идеология. Нам скажут, что идеология у Маркса и Энгельса означает «ложное сознание», но у Маркса такого определения нет. Его предложил Энгельс в письме к Ф. Мерингу. Но и Энгельс не отрицал того, что человеческое мышление может адекватно отображать действительность. Ведь сам марксизм претендует на статус научной истины о развитии общества. Таким образом, у классиков марксизма по крайней мере наука выведена за границы «ложного сознания» и представляет собой истинное сознание. Когда А.А. Богданов попытался начать рассуждать о «буржуазной науке», Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» дал ему очень резкую отповедь.
Как видим, подобно тому, как у Лосева есть «абсолютная мифология» и «относительные мифологии», у марксистов есть «ложные сознания», идеологии, и истинное знание, адекватное, научное знание общества о себе самом.
В нижеследующей таблице сравниваются формулы абсолютной, неоплатонической диалектики и диалектики материалистической, как она осуществлена в материалистическом понимании истории у Маркса.
|
Абсолютная диалектика
|
Материалистическая диалектика Маркса
|
|
Одно
|
-
|
|
Сущее
|
-
|
|
Становление
|
Практика, труд, материальное производство, «общественное бытие»
|
|
Ставшее
|
Мир предметов культуры, созданных трудом
|
|
Выражение, символ, Имя (миф)
|
«Идеальное, мышление, «общественное сознание», идеологии, наука
|
Приведенный анализ — лишь первый подступ к проблеме систематического выражения материалистической диалектики. В частности, на основе выведенной формулы можно было бы раскрыть специфику материалистической диалектики в «царстве чистой мысли» и наконец-то сформулировать материалистическую диалектику в «доступной здравому смыслу форме».
Литература
1. Архипович И.А. Метод // Большая Российская Энциклопедия. https://bigenc.ru/c/metod-85db71 [Дата обращения 8.03.2026].
2. Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.1. Наука логики. М.: «Мысль», 1974.
3. Ильенков Э.В. Школа должна учить мыслить. М.: Издательство Московского психолого-социального института, Воронеж: издательство МПО МОДЭК, 2009.
4. Ильенков Э.В. Диалектика идеального. Собрание сочинений. Том 5. М.: Издательство «Канон+», 2021.
5. Коряковцев А.А., К.Н. Любутин К.Н. Диалектика как проблема классического марксизма. Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук 2015. Том 15. Вып. 2.
6. Кузнецов Н.В., Соколов А.М. Актуализация марксизма в контексте национальных традиций: от политэкономии Маркса к историософии Данилевского. Вестник Московского университета Серия 7. Философия. 2025. Том 49. №4.
7. Ленин В.И. Философские тетради. Полное собрание сочинений. Т.29. М.: Государственое издательство политической литературы, 1969.
8. Лосев А.Ф. Античный космос и современная наука. М.: Мысль, 1993.
9. Лосев А.Ф. Философия имени. Вступительная статья, постраничный комментарий концептуальный словарь В.И. Постоваловой. СПб: издательство Олега Бышко, 2016.
10. Майданский А.Д. Логика исторической теории Маркса: реформация формаций. Логос №2, 2011.
11. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.3 М.: Государственное издательство политической литературы, 1955.
12. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.20, М.: Государственное издательство политической литературы, М., 1961.
13. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.23 М.: Государственное издательство политической литературы, 1960.
14. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.29. М.: Государственное издательство политической литературы, 1962.
15. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.42. М.: Государственное издательство политической литературы, 1974
16. Маркс К. Экономические рукописи 1857-1861 гг. Первоначальный вариант «Капитала». Часть 1. М.: Издательство политической литературы, 1980
17. Нижников С.С. Диалектика А.Ф. Лосева и Г. В. Ф. Гегеля. Вопросы философии. 2021. №6.
18. Сталин И.В. О диалектическом и историческом материализме М.: ОГИЗ. Госполитиздат, 1945.
19. Троицкий В. П. «Диалектика мифа» А.Ф. Лосева как философское обоснование христианского мировоззрения. Credo New Журнал. 2020 №2 (102).
[1] Как показал А.Д. Майданский в статье «Ильенков о системе категорий диалектической логики», опубликованной в Т. 24 журнала «Антиномии» за 2024 г., он собирался это сделать, но внешние обстоятельства помешали.
[2] Поскольку у Гегеля бытие выхолощенное, безжизненное, абстрактное, то выведение всего из него выглядит как натяжка — здесь интуиция Маркса не обманула. Его желание вывести всю диалектику и саму свою философию не из абстрактного понятия бытие, а из самой жизни понятно и объяснимо. Однако от Маркса в силу его материализма была скрыта высшая форма жизни — эйдейтическая.
[3] Маркс пишет: «В процессе производства члены общества приспосабливают ...продукты природы к человеческим потребностям» [16. С.25].
[4] Маркс считал потребление частью производства, так как оно составляет с ним диалектическое единство. Отсюда может показаться, что мы не должны видеть в труде только становление, деятельность, ведущую к сознанию предметов культуры. Но на то это единство и диалектическое, чтоб были и различия, становление-ставшее — созерцание (мышление) составляют и несовпадающие моменты.
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
