Все, что пишет Деррида, —
В сущности, белиберда.
Но феномен Деррида
Далеко не ерунда.
Николай Бирюков
Введение
Эта история получила широкий резонанс. В 1996 году в престижный журнал Social Texts Алан Сокал (профессор физики из университета Нью Йорка) отправил для публикации статью «Переходя границу: к трансформативной герменевтике квантовой гравитации». Журнал — один из флагманов модного философского направления, обобщенно называемого «постмодернизм», — с воодушевлением принял статью и опубликовал ее в специальном выпуске [12. Р.217-252].
«Статья Сокала, — пишет Ричард Докинз — должно быть, показалась редакторам настоящим подарком, потому что в ней физик говорил все те «прогрессивные» вещи, которые они хотели услышать, нападал на «постпросвещенческую гегемонию» и такие тухлые идеи, как существование реального мира. Они не знали, что Сокал напичкал статью вопиющими научными ляпами, такими, что их немедленно заметил бы любой рецензент, имей он хотя бы степень бакалавра по физике. Но таким рецензентам статью не направляли. Редакторы — Эндрю Росс и его коллеги — удовлетворились тем, что идеология этой статьи согласовалась с их собственной, а кроме того, им, возможно, польстили ссылки на их собственные публикации. За эту бесславную редакторскую работу они по праву удостоились Шнобелевской премии по литературе за 1996 год» [8. P.141–143].
Статья Сокала представляла собой достаточно злой розыгрыш –пародию на постмодернистский текст. Она потребовала от автора немалых усилий. Как позже отмечал Сокал, помимо многочисленных полуправд, обманов и нелогичностей, его статья содержала «синтаксически корректные предложения, совершенно лишенные смысла». Он жалеет, что их было слишком мало: «Я очень старался, работая над ними, но обнаружил, что, за исключением редких приступов вдохновения, мне просто недостает умения» [8. P.141–143].
«Мистификация Сокала», бросив вызов авторитету постмодернизма, проявила себя как явно неполиткорректная акция. Ведь постмодернизм уже к концу ХХ века стал одним из наиболее популярных, наиболее влиятельных философских или, по крайней мере, философствующих интеллектуальных течений Запада. «Постмодернизм — как пишет С. Капица — стал привлекать все больше некритически мыслящих сторонников, превращаясь как на Западе, так и в России в моду философствования, метко названной эстетствующим иррационализмом... В некоторых кругах эта мода переросла в доминирующую тенденцию, уже претендующую на исключительное положение и потому подавляющая любые другие. Эта ситуация не многим отличается от идеологической диктатуры марксистко-ленинской философии, которая мало известна новому поколению, однако более чем знакома старшему» [3. С.248].
Соответственно, не может не возникать особая исследовательская задача. Во-первых, следует уяснить, насколько оправданы упреки постмодернизму в если не профанации, то как минимум в научной некорректности. И во-вторых, если признается оправданность таких упреков, надо понять, как и почему постмодернизм, не заботящийся о научной корректности, стал столь влиятельным течением в рамках интеллектуальной культуры современности? Решению этой задачи и посвящена настоящая статья.
Обсуждение и результаты
Обсуждение степени научной корректности постмодернизма облегчается выходом в далеком 1998 году книги упомянутого выше Алена Сокала и профессора физики Жана Брикмана «Интеллектуальные уловки: критика современной философии постмодерна». Книга стала ответом «тенденциям, царящим в современной культуре, и людям, которые воплотили эти тенденции в жизнь» [8. P.141–143].
Суть этих тенденций, получивших обобщенное название «постмодернизм», хорошо известна. «Это интеллектуальное течение характеризуется …отказом от рационалистической традиции Просвещения, установлением независимых от любой эмпирической проверки теорий, когнитивным и культурологическим релятивизмом, который рассматривает науки как «наррации» или социальные конструкты среди прочих» [6. С.16].
«Постмодернизм снимает саму проблему объективной реальности, переключаясь на субъективность индивида… Мир воспринимается как условность, действительность — как нечто мнимое, которое хорошо описывается метафорой сновидения… Популяризируется т.н. «следовое восприятие», предполагающее скольжение субъекта по поверхности явления без понимания сущности последнего. Считается, что все, принимаемое за действительность, на… деле лишь некое представление о ней, зависящее …от точки зрения, которую выбирает наблюдатель, и смена которой ведет к кардинальному изменению самого представления.
Постмодернизм настаивает на …множественности истин (логический закон исключенного третьего теряет… смысл) — каждый субъект может высказывать об объекте противоположные, но одинаково справедливые суждения. Истина — это только слово, обращенное к собеседнику, прием, позволяющий наладить взаимопонимание. Слово — часть текста, сообщения. Сам же текст не столько отображает реальность, сколько творит ее заново... Создается… множество реальностей, поскольку существует соответствующее число интерпретаций текста… Невозможно говорить о подлинной реальности, на ее место приходит неограниченный набор реальностей виртуальных. Каждый тип виртуальной реальности характеризуется своей логикой и требует… своего типа рациональности. При этом становится… оправданной как деконструкция виртуальных реальностей (единственного материала, доступного восприятию человека), так и их произвольное конструирование. Отсюда стилистика «цитат и кавычек», постоянное заимствование «приглянувшихся» фрагментов из неограниченного набора культурных и исторических текстов, практика аллюзий, иронии, бесконечно повторяющейся рефлексии.
Для Постмодернизма характерна «утрата любого чувства истории, и как надежды, и как памяти» (П. Андерсон). Истории, одинаковой для всех просто не существует. Соответственно, отрицается наличие универсальных, глобальных проектов будущего, которые объявляются безвозвратно дискредитировавшими себя иллюзиями Модерна… Постмодернизм… элиминирует саму возможность осознанной и ответственной политической мобилизации, на ее место приходят манипулятивные практики... Управление человеком реализуется через внедрение в его жизненный мир специальных вирусов, симулякров (…копий реально не существующего оригинала). На место индивида приходит дивид. Дивид, в отличие от индивида, не ищет смысла, он им оперирует. Он не ищет свободы, он свободен. Ему неведомы табу, ему нечего нарушать. Он не тратит жизненные силы на постижение того, какова реальность. Он не спрашивает: «что есть истина?» Он вообще не спрашивает, полагая, что тотальная бессмысленность — это и есть наивысший смысл» [6. С. 186 — 192].
Классическими авторами, работающими в поэтике постмодернизма, являются французы: М. Фуко, Ж. Лакан, П. Бурдье, Ж. Делез, Ф. Гваттари, Ж. Бодрийар, Ж. Деррида, Ж.-Ф. Лиотар и др. Из англоязычных постмодернистов наиболее крупной фигурой принято считать американского философа Роберта Рорти (называющего, однако, себя представителем прагматизма).
Тексты большинства из них были проанализированы А. Сокалом и Ж. Брикманом, отмечающим, что постмодернисты позволяют себе:
- Свободно рассуждать о научных теориях, о которых имеется, в лучшем случае, лишь смутное впечатление. Чаще всего авторы используют научные (или кажущиеся научными) термины, не задумываясь об их значении.
- Переносить понятия точных наук в гуманитарные науки без какого бы то ни было эмпирического или концептуального обоснования.
- Кичиться ложной эрудированностью, обрушивая на головы читателя ученые слова в таком контексте, в котором они не имеют вообще никакого смысла. С одной целью, несомненно, — поразить и, главное, смутить не подготовленного специально читателя.
- Жонглировать фразами, лишенными смысла, и играть словами. Речь идет о самом настоящем отравлении словами и удивительном безразличии к их значениям. Постмодернисты рассуждают уверенно, но эта уверенность не основывается на профессиональной компетенции [5. С. 19].
Такие злоупотребления Сокал и Брикман нашли у всех включенных в книгу «Интеллектуальные уловки…» представителей постмодернизма (каждому из которых в книге посвящена отдельная глава): Жака Лакана, Юлии Кристевой, Люси Иригарей, Бруно Лятуа, Жана Бодрийара, Жиля Делеза и Феликса Гваттари, Поля Вирилио.
Так, главу, посвященную Ж. Делезу и Ф. Гваттари, Сокал и Брикман преуведомляют цитатой Мишеля Фуко: «Я должен обсудить две книги, которые мне видятся великими среди других великих книг: «Различие и повторение», «Логика смысла». Они… столь великие, что их трудно обсуждать, и мало кто брался за это. Еще долго… эти произведения будут будоражить наши умы в загадочном резонансе с произведениями Клоссовски, тоже символически важными и исключительными. Но когда-нибудь этот век, возможно, будет веком Делеза» [4].
Жиль Делез считается выдающимся философом современной Франции. Его перу (он часто работал в соавторстве с Феликсом Гваттари) принадлежит почти два десятка книг по философии. Но его тексты сложны для понимания. Им, как свидетельствуют Сокал и Брикман, не хватает ясности, смысловой и концептуальной корректности. «При ближайшем рассмотрении, — пишут Сокал и Брикман, — мы обнаруживаем большую плотность научных терминов, использованных вне контекста и без видимой логики, по крайней мере, когда этим терминам приписывается их обычное научное значение» [5. C.130].
Например, в ставшей бестселлером книге «Что такое философия?» (1991 год) Делез и Гваттари так трактуют различие между наукой и философией: «Первое отличие состоит в соответствующих установках философии и науки по отношению к хаосу. Определение хаоса сводится не столько к беспорядку, сколько к бесконечной скорости, с которой исчезает всякая наметившаяся там форма. Это пустота, но не ничто, а виртуальность, содержащая в себе все возможные частицы и рассеивающая все возможные формы, которые возникают с тем, чтобы тотчас исчезнуть, без консистенции и обоснования, без последствий. Это бесконечная скорость рождения и исчезновения…
Таким образом, философия задается вопросом о том, как сохранить бесконечные скорости и в то же время добиться консистенции /устойчивости/ и передать чистое знание виртуальному. Философия как через сито, подобно плану /поверхности/ имманентности, пересекающей хаос, отбирает бесконечные движения мысли и окружает себя концептами /понятиями/, сформированными как консистентные /устойчивые/ частицы, движущиеся так же быстро, как мысль.
Наука подходит к хаосу …противоположным образом: она отказывается от бесконечного, от бесконечной скорости для того, чтобы получить референцию /основание/, способную актуализировать виртуальное. Сохраняя бесконечное, философия с помощью понятий придает виртуальному консистенцию; отказываясь от бесконечного, наука с помощью функций дает виртуальному референцию, которая его актуализирует. Философия действует, исходя из плана имманентности или консистенции; наука — из плана референции. С наукой это похоже на остановку кадра. Это фантастическое замедление, с помощью которого актуализируется материя, а также и научная мысль, способная с помощью суждений проникнуть в материю.
Функция — это Замедление. Разумеется, наука не перестает заниматься ускорениями, не только в катализах, но и в ускорителях частиц, в расширении вселенной с разбегающимися галактиками. Первоначальное замедление для этих феноменов — не мгновение — нуль, от которого они отрываются, а, скорее, условие, целиком совпадающее с их развитием. Замедлить означает задать предел для всех скоростей внутри хаоса таким образом, что они составляют переменную, определяемую как абсцисса, в то время, как предел составляет универсальную постоянную, которую нельзя исключить (например, предел упругости). Первые функтивы, следовательно, являются пределом и переменной, и референция — это отношение между значениями переменной, или, глубже, отношение переменной, как абсциссы скоростей, с пределом» [7. C. 111].
Комментировать такое — только портить. «В этом отрывке, — отмечают Сокал и Брикман, — можно найти по крайней мере двенадцать научных терминов (скорость, бесконечное, частица, функция, катализ, ускоритель частиц, расширение, галактика, предел, переменная, абсцисса, универсальная постоянная), использованных без видимой логики, а рассуждения представляют собой то бессмыслицу («функция — это Замедление»), то банальность («наука не перестает заниматься ускорениями»)» [5. C. 133].
Такой стиль изложения типичен для постмодернистских текстов.
Постмодернистские тексты, буквально испещренные научными терминами и так декларирующие свой пиетет перед наукой, опирающиеся на авторитет науки, в преобладающем большинстве научно некорректны. Картина мира, формируемая постмодернизмом, не может быть согласована с научной и далека от объективности. Но, если постмодернизм не решает задачу формирования картины мира, согласующейся с научной, то в чем же его цель?
Так мы переходим ко второму этапу задачи настоящей статьи и задаемся естественным вопросом: почему постмодернизм, не заботящийся о научной корректности, стал влиятельным течением в рамках интеллектуальной культуры Современности?
Этот вопрос фактически не исследовался. Так, Сокал и Брикман, утверждая, что большинство постмодернистских терминов «можно проинтерпретировать двумя различными способами: как верное, но сравнительно банальное утверждение или как радикальное, но явно ложное утверждение» [5. C.156], выражаются предельно осторожно: «Мы не беремся …ответить на естественный вопрос: идет ли речь о сознательном надувательстве или самообмане, или же о том и другом? За недостатком доказательств — по крайней мере, общественно значимых — этот вопрос… нас не очень-то и интересует. Наша задача — создать критическое настроение по отношению к той части интеллигенции Европы, а также и США, а также к тем ее отдельным представителям, которые попустительствовали и даже способствовали распространению такого рода дискурса» [5. C. 20].
Однако пора попытаться продумать вопрос, который отказались обсуждать Сокал и Брикман: с какой целью интеллигенции «попустительствовали и способствовали распространению» явно некорректного дискурса постмодернизма?
Возможный ответ — сугубо манипулятивная цель.
Манипуляция — «форма властных отношений посредством латентного, высокопрофессионального, технологического управления поведением через формирование в психических структурах человека определенных целей, установок, поведенческих паттернов и ценностей» [1. С.588]. Это вид управления человеческим поведением, когда существует асимметрия между манипулируемым и манипулятором в понимании специфики состояния дел в мире, достигаемом в результате вступления и движения манипулируемого по поведенческой траектории, которая вверяется ему манипулятором.
Манипулятор, как правило, существенно более глубоко, нежели манипулируемый, просчитывает последствия его движения по навязываемой ему поведенческой траектории. Подталкивая манипулируемого на нее, манипулятор преследует свои корыстные цели. Он считает, что стратегический аттрактор вверяемой манипулируемому поведенческой траектории (конечное состояние дел в мире, достигаемое в результате движения манипулируемого по вверяемой ему траектории) выгоден ему самому при факультативности выгодности для манипулируемого. Часто (хоть и не обязательно) стратегический аттрактор вверяемой манипулируемому поведенческой траектории разочаровывает манипулируемого[1].
Из этих соображений можно сформулировать методологическое правило эффективной (успешной) манипуляции. Манипуляция эффективно реализуется, если у манипулируемого сформирована такая картина мира и имеются такие расчетные компетенции (обеспечивающие прогноз изменения состояния дел в мире в результате движения манипулируемого по вверяемой ему манипулятором поведенческой траектории), что, рассчитывая (в меру своих компетенций) последствия своего движения по вверяемой ему поведенческой траектории, манипулируемый не обнаруживает подвоха.
Если соответствующая картина мира у манипулируемого еще не сформирована, то перед манипулятором встает задача внедрения в сознание манипулируемого соответствующей картины мира.
Психоконцептуальную подготовку к манипуляции, таким образом, можно рассматривать как одну из составляющих манипуляции.
Нельзя ли, — зададимся теперь вопросом, — внедрение в интеллектуальную атмосферу Современности картины мира, рисуемую постмодернистским дискурсом, оценить как именно психоконцептуальную подготовку к некой глобальной манипуляции?
Чтобы ответить на этот вопрос, надо, конечно, конкретизировать, о какого рода манипуляции идет речь, для чего следует указать субъектную определенность манипулятора и манипулируемого, а также направленность манипуляции.
Специфика возможной глобальной манипуляции на основе постмодернизма определяется той картиной мира, которую несет в себе постмодернизм как философствующее интеллектуальное течение. Наиболее провокативная ее черта — когнитивный и ценностный релятивизм. Истина в постмодернизме деконструируется, дискредитируется и, в конечном счете, девальвируется. Постмодернизм вводит нас в мир, в котором не только уже нет Бога (после Ницше такая позиция уже не шокирует), но в котором даже нет объективной реальности. Соответственно, рушится вся восходящая к Аристотелю корреспондентская теория истины, что оправдывает любой волюнтаризм, разрешает любой вид активности, легитимируя произвол, который больше не сдерживается какими-либо принципами, правом, не сдерживается апелляцией к Истине просто за неимением последней.
Такая картина мира выгодна сильному и не выгодна слабому. В проекции на общество сильным субъектом является правящий класс (в марксистских терминах) или правящая элита (в терминах современной социологии), а слабым субъектом является эксплуатируемый класс или просто гражданское общество. Именно первый субъект — выгодоприобретатель, который имеет ресурсы для любого произвольного действия и уже не стеснен никакой критикой, апеллируя теперь только к праву сильного, и способен ставить перед фактом мировое общественное мнение и гражданское общество [10, 13][2]. А второй субъект оказывается пострадавшей стороной, которому, исходя из принятой картины мира, становится просто нечего возразить первому: у него уже нет возможности не то что противодействовать, но даже концептуально критиковать.
Можно ли допустить, что эта несущая мощный манипулятивный потенциал ситуация дискредитации и девальвации истины, ситуация доминирования в интеллектуальной атмосфере постмодернистских установок сформировалась не в обычной конкурирующей борьбе философских течений, а создавалась искусственно? Можно ли счесть постмодернизм психоконцептуальным оружием, инкорпорировавшим в сознание современного гражданского общества картину мира, которая лишила его возможности действенной критики власть предержащих?
Недавно даже мысль о таком считалась абсурдной, определялась как конспирология и аналитически не рассматривалась. Однако определенные прецеденты уже получили свое освещение.
Ограниченные рамками статьи, остановимся на одном сюжете.
В 1870 г. на южной оконечности Африки (сейчас территория ЮАР) были открыты огромные залежи алмазов, на которые свою цепкую «лапу» наложила доминирующая в то время страна мировой системы — Великобритания. В 1871 г. над алмазоносным районом был установлен британский протекторат, а в 1876 г. он был формально включен в состав Капской колонии Великобритании.
Добыча алмазов начала стремительно нарастать и «стало очевидно, что алмаз вовсе не такой редкий минерал, как считалось ранее, напротив, он оказался наиболее распространенным из всех драгоценных камней 1-го порядка (алмаз, рубин, сапфир, изумруд, александрит, благородная шпинель, эвклаз, по классификации М.Бауэра — А.Ферсмана). Не менее очевидно стало также и то, что если добыча будет расти такими темпами, то рынок будет затоварен и цены на алмазы рухнут в самом недалеком будущем» [2. С. 285–418].
Перед британским капиталом встала нетривиальная задача: максимизировать доходы от алмазов на мировом рынке, учитывая, что последние были не слишком востребованы как в техническом, так и в ювелирном планах, и, как оказалось, слишком распространены, чтобы приносить существенные доходы в условиях конкурентных рынков.
Решить эту задачу удалось выдающемуся британскому политическому деятелю Сесилу Родсу. «В 1881 г. Родс основал «Де Бирс майнинг компани лимитед». Стартовый капитал составил 200 тыс. фунтов стерлингов. Незадачливые братья Де Бирс, продавшие свою ферму за 6300 фунтов, растворились во мгле Истории, но их аристократично звучащей фамилии была суждена фантастическая судьба» [2. C.292].
В основу функционирования Де Бирс были положены два принципа, которые получили впоследствии названия «формулы Родса».
Первый: «Если бы на всем свете было четыре человека, то продавать алмазов нужно столько, чтобы хватало лишь на двоих».
Второй: «Если бы на всем свете было четыре человека, то необходимо сделать так, чтобы они постоянно чувствовали, что позарез нуждаются в алмазах, хотя на деле алмазы никому не нужны» [2. C.293].
Реализация первого принципа требовала от Де Бирс создания глобальной монополии на рынке алмазов, и эта задача была Родсом решена в течении семи лет. В 1887 г. Родс, опираясь на свои связи, наработанные во время обучения в Оксфорде, получил значительный по тем временам кредит в 1 млн. фунтов от «Н.М. Ротшильд и сыновья» и поглотил конкурирующие фирмы, образовав новую ипостась Де Бирс — «Де Бирс консолидейтед майнз». «Таким образом, к началу 1890-х годов «Де Бирс» получила контроль над 90% мировой добычи алмазов и, соответственно, возможность управлять предложением» [2. C. 294]
Но нас более интересует реализация второго принципа «формулы Родса»: управление спросом. Потребовалось провести соответствующую психокогнитивную подготовку общественного мнения: сформировать у возможно наиболее широко класса потребителей картину мира, в которой алмазы или бриллианты (ограненные алмазы) обладали бы наиболее высокой ценностью по сравнению с другими драгоценными камнями. «В то время на массовом ювелирном рынке, ориентированном на средний класс, безраздельно царил благородный опал, месторождения которого находились в Европе, на землях, не контролируемых британской короной… С 1873 г. в европейской прессе стали появляться публикации, направленные на придание ювелирному опалу отрицательной потребительной стоимости, — потребителей вкрадчиво информировали, что этот камень сказывается на судьбе обладателя самым несчастливым образом... Поток таких публикаций и сопровождающий их поток слухов нарастали. Одновременно нарастал поток информации о бриллиантах, окрашенной в самые позитивные тона» [2. C. 295].
Перелом произошел в 1875 году. «Испанию охватила эпидемия холеры. Король Альфонсо XII дарит своей супруге-королеве Мерседес перстень с исключительным опалом в качестве талисмана от смертельной болезни. Королева умирает. Перстень достается принцессе, которая также в скором времени отходит в мир иной. Опал начинает носить сам король и тоже становится жертвой холеры. Эта печальная история становится хитом европейской прессы и подозрительно долго не сходит со страниц газет, обрастая леденящими душу сведениями не столько о страданиях королевской семьи, сколько о вредоносности опала и ювелирных изделий с этим камнем. Находится масса исторических примеров, «убедительно доказывающих», что именно ношение опалов приводило к гибели членов королевских семей и многих выдающихся представителей рода человеческого. Всевозможные астрологи, экстрасенсы, профессора медицины и даже геологии сокрушенно покачивая головами, согласованным хором рассказывают ошеломленному потребителю о вредоносности проклятых опалов — тут и «смертельные излучения», и притягивание нечистой силы, и способствование страшным заболеваниям... Через несколько лет рынок «несчастливых» опалов последовал за Альфонсо XII — перестал существовать, лопнул как мыльный пузырь» [2. C. 296].
В то же время систематически и последовательно, на протяжении многих лет предпринимались усилия по внедрению в общественное сознание европейцев и североамериканцев представлений об исключительной ценности бриллиантов.
Так, в первой трети ХХ века небольшое число американских невест получала обручальные кольца с бриллиантами. «Остальные довольствовались скромными золотыми или серебряными украшениями, а иногда и вовсе обходились без них. Но в 1938 году De Beers обратилась к американскому рекламному агентству N.W. Ayer & Son с задачей сделать алмаз обязательным подарком.
Была организована грандиозная информационная кампания с лозунгом: «Бриллиант навсегда». «Этот слоган стал культовым. Он связал бриллиант с вечностью, романтикой и обязательством. Благодаря ему алмаз перестал быть… украшением, он стал эмоциональной инвестицией».
N.W. Ayer & Son запустила проект «Голливудские личности», который распространял информацию о том, какие звезды носят бриллианты, какой они величины и при каких обстоятельствах были подарены. Эти материалы поступали в газеты и журналы, усиливая эмоциональную связь между алмазами и помолвкой.
Но влияние шло дальше экрана. Чтобы идея бриллианта как обязательного символа любви закрепилась глубоко в сознании, рекламное агентство решило работать и с юными девушками. Было разработано специальное направление в маркетинговой стратегии: внедрение мифа о бриллианте через систему образования.
Агентство организовывало посещения старших школ по всей стране, где во время собраний или классных часов рассказывали ученицам о важности обручального кольца с бриллиантом. Такие лекции охватывали тысячи молодых женщин и проходили в ведущих учебных заведениях США, часто под видом обсуждения традиций, культуры и романтики. Эта программа стала частью более широкой стратегии: не продавать камень, а формировать его восприятие как естественного элемента романтических отношений. Так началась работа по внедрению алмаза в массовое сознание, начиная с раннего возраста и заканчивая образом жизни» [9].
Так была произведена инкопорация определенной картины мира в мировое общественное сознание. Впечатляюще была продемонстрирована власть информационного облучения, «власть, способная влиять, и иногда самым радикальным способом, на судьбы многих стран и миллионов людей. Власть эта не законодательная, не исполнительная, не судебная, она лежит за пределами известных государственных институтов и абсолютно нелегитимна» [2. C. 299].
Новый властный механизм — психоконцептуальное воздействие на широкие общественные массы — открывал многообещающие геополитические перспективы.
«В 1891 г. Родс при участии лорда Бальфура, Ротшильда, Милнера и Эшлера создал «Круглый стол» — …неформальный клуб, экспертную площадку, которая объединяла представителей аристократии, влиятельных финансистов, высших чиновников, владельцев наиболее крупных промышленных и добывающих компаний. К моменту создания «Круглого стола» Родс уже прочно интегрировался в британскую элиту, он был не только обладателем крупнейшего состояния и владельцем компании — мирового алмазного монополиста, но и премьер-министром Капской колонии Великобритании.
«Круглый стол» стал первой в Истории надгосударственной структурой, которая использовала государственные институты и финансы Британии для реализации собственных целей, которые заключались прежде всего в установлении контроля над глобальными ресурсными рынками, т.е. в развитии нового механизма власти, спроектированного Родсом. Впоследствии «Круглый стол» станет организационным и идеологическим ядром Совета по международным отношениям, Трехсторонней комиссии, Бильдербергского клуба — тех неформальных объединений мировой элиты, в которых генерируются геополитические программы» [2. C.300].
«Новый властный механизм», успешно апробированный «Де Бирс», «берется на вооружение» и становится полноценным психоконцептуальным оружием в рамках решения геополитических программ. Укажем, опять-таки, всего лишь один пример.
Основатель «Де Бирс» и «Круглого стола» Сесил Родс был убежденным расистом. Его преемник на посту президента «Де Бирс» (до 1957 г.) и член «Круглого стола» Эрнст Оппенгеймер тему расовых отношений старался не комментировать, «но именно в период его руководства «Де Бирс» режим апартеида в ЮАР был сначала установлен de facto, а потом и закреплен законодательно».
Но Гарри Оппенгеймер (сын Эрнста) — президент «Де Бирс» с 1957 до 1984 год — развязал настоящую войну против расовой сегрегации. Николас Оппенгеймер (сын Гарри) и Джонатан Оппенгеймер (сын Николаса), правящие «Де Бирс» с 1984 года и позже, — «горячие поклонники «общечеловеческих ценностей», противники сегрегации, борцы с ксенофобией и т.д.. Столь радикальная смена взглядов на расовую проблему, произошедшая среди владельцев эталонного алмазного бизнеса… заслуживает внимания хотя бы потому, что позволяет добавить к описанию механизма управления глобальными ресурсными рынками несколько ярких иллюстраций» [1. C. 396].
В истории отношений «Де Бирс» и ЮАР действительно выделяются два этапа.
На первом этапе «Де Бирс» требовалось политически монополизировать свое право на управление всеми алмазо- и золотодобывающими территориями Южной Африки, что и было успешно выполнено в ходе англо-бурской войны и завершилось созданием Южно-Африканского Союза (ЮАС — будущая ЮАР).
«Система расовой сегрегации была ключевым фактором бурного экономического роста ЮАС и превращения его в сильнейшее государство на африканском континенте. Мощные силовые структуры ЮАС, а соответственно, способная содержать их мощная национальная экономика, были необходимы …для вышибания из Африки германских корпораций и предотвращения любых попыток их возвращения... Создать развитую экономику и эффективные силовые структуры в то время в Южной Африке могло только белое правительство и белое население, поскольку развитие чернокожего населения в лучшем случае соответствовало уровню XII века» [2. C. 401].
Основанный на системе расовой сегрегации ЮАС начинает экспоненциально развиваться. Обеспечиваются не только бурный рост добычи алмазов, но и многостороннее экономическое и социальное развитие. «Была создана самая развитая в Африке сеть автомобильных и железных дорог, морские порты получили современное оснащение, построены международные аэропорты. Энергетика, машиностроение, автомобилестроение, химическая, пищевая промышленность, сельское хозяйство — в этих и многих других областях страна стала безусловным лидером континента.
К началу 1960-х годов XX в. уровень жизни белого населения ЮАР достиг первого места в мире, а уровень жизни чернокожих — первого… в Африке. Система расовой сегрегации… совершенствовалась…, продемонстрировав способность к эволюции, …обеспечивающую приемлемый баланс интересов белого и черного населения, являющегося основой уверенного развития страны» [2. C.404].
Но именно в это время, на пике развития ЮАР, начинает все громче звучать критика режима апартеида, ширятся призывы к «защите прав чернокожего населения Южной Африки». Страна, допустившая такую расовую сегрегацию, — мировое общественное мнение настроено однозначно — не имеет права на благополучное существование.
Но что же произошло?
Ответ очевиден. «Глобальные сырьевые рынки уже полностью перешли под контроль англосаксонских клубов, с исчезновением германского присутствия в Африке никакого… конкурента… не просматривалось. В отсутствие реальной угрозы содержание такого мощного защитного механизма, как стремительно развивающаяся ЮАР, становилось накладным. И чем сильнее развивался… этот механизм, тем дороже и потенциально опаснее он становился для своих создателей.
Дело было даже не в том, что… растущие численность и уровень жизни населения ЮАР увеличивали косвенные издержки «Англо-Америкен» и «Де Бирс», вынужденных повышать зарплаты персоналу, расширять социальные пакеты и увеличивать затраты на инфраструктуру. В ЮАР сформировался широкий слой хорошо образованных, независимо мыслящих, состоятельных граждан, все ветви власти формировались на демократических (в отношении белого населения) принципах, госаппарат был эффективен и… не коррумпирован, социальные лифты работали безупречно, влияние криминала на власть было минимальным. При таких предпосылках неизбежно должен был возникнуть с новой силой извечный «бурский вопрос»: «А почему… население страны и ее государственные структуры не принимают… участия в управлении финансовыми потоками, формирующимися за счет эксплуатации недр ЮАР?». Этот вопрос… никуда не исчезал со времен англо-бурской войны, но, чем мощнее становилось государство ЮАР, тем большую взрывоопасность он приобретал.
Ответ у англосаксонских клубов мог быть только один: «Апартеид нарушает права человека, и он должен быть разрушен». У авторов этого тезиса вряд ли были сомнения, что приход чернокожих к власти в ЮАР разрушит эффективное государство, превратит процветающую экономику в бардак, уровень преступности и коррупции станет запредельным. Такая перспектива просчитывалась без труда. Как и то, что содержание коррумпированного и безграмотного черного правительства обойдется несравненно дешевле, чем допуск излишне креативных и самостоятельных буров к управлению модельными сырьевыми рынками — алмазным и золотым... Принципиальное решение о демонтаже режима апартеида в ЮАР было принято на рубеже 50-х и 60-х годов XX века, и заметную роль в этом процессе должен был сыграть спарринг-партнер «Де Бирс» на алмазном рынке — СССР» [2. C.404-405].
Советское руководство, которое установило дипломатические отношения с ЮАС еще в 1942 году и для которого никогда не было секретом, что с момента основания ЮАС в 1910 году в ней проводится политика расовой сегрегации, вдруг прозрело. Почему же «страна рабочих и крестьян» закрывала глаза на это прискорбное обстоятельство до середины 1950-х и внезапно прозрела лишь в год Пленума ЦК КПСС, санкционирующего добычу алмазов в Якутии?
В 1956 г. СССР разрывает дипломатические отношения с ЮАС, поскольку — официальная декларация — страна «победившего социализма» не может сотрудничать с режимом апартеида. «Именно дипломатический демарш СССР стал началом превращения ЮАС (ЮАР) в страну-изгоя. Позиция СССР (исключительный случай в дипломатической практике тех лет) была дружно поддержана странами Британского Содружества, и в 1961 г. ЮАР была вынуждена выйти из этой организации. Международное давление на белую ЮАР будет нарастать вплоть до ее кончины. С начала 1970-х годов — международное эмбарго на поставки нефти. 1974 г. — Генеральная ассамблея ООН лишает делегацию ЮАР полномочий. 1977 г. — международное эмбарго на поставки оружия и сотрудничество в области ядерных технологий...
Вот только …«Англо-Америкен» и «Де Бирс» не подвергались никаким санкциям… «возмущенного апартеидом» мирового сообщества. Продукция этих горных гигантов, добытая на территории ЮАР, обращалась на мировом рынке без затруднений, добыча алмазов и золота нарастала, балансы компаний выглядели прекрасно. В 1970 г. в ЮАР было добыто 1 тыс.т. золота — абсолютный рекорд. А самый радикальный борец с апартеидом — СССР — поставлял …южноафриканской «Де Бирс» алмазы во все более возрастающих количествах… Чтобы… не потерять лицо, поставки осуществлялись в адрес… лондонской фирмы City and West East Ltd. Но… все… понимали, какой бенефициар прикрыт этим фиговым листком» [2. C.408-409].
Это наглядный пример эффективного применения психоконцептуального оружия в геополитической плоскости.
Вернемся к постмодернизму. Правомерно ли выдвигать гипотезу, что постмодернистский дискурс, постмодернистская картина мира специально продвигалась некими заинтересованными кругами для глобальной манипуляции мировым общественным сознанием? Приведенный материал весьма убедительно подтверждает это.
Заключение
Итак, выдвинута и рассмотрена гипотеза, по которой постмодернизм как философствующее течение, ставшее господствующим в интеллектуальной атмосфере Современности, обязано этим не качеству своих философских и культурологических построений, а невидимой поддержке имеющих соответствующие финансовые, организационные и политические ресурсы кругов, заинтересованных во внедрении в мировое общественное сознание картины мира, характеризующейся крайней степенью когнитивного и ценностного релятивизма.
Естественно, для строгого доказательства этой гипотезы нужны дополнительные исследования.
Литература
1. Авдеенко Е.В. Манипуляция как социальный феномен. NOMOTHETIKA: Философия. Социология. Право. 2023.
2. Горяинов С.А. Криптоэкономика мирового алмазного рынка. De Conspiratione / О Заговоре. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2014.
3. Капица С. Предисловие // Сокал А., Брикман Ж. Интеллектуальные уловки: критика современной философии постмодерна. М.: Дом интеллектуальной книги, 2002.
4. Мишель Фуко. Theatrum Philosophicum. 1970.
5. Сокал А., Брикман Ж. Интеллектуальные уловки: критика современной философии постмодерна. М.: Дом интеллектуальной книги, 2002.
6. Черников М.В. Смерть Интеллигента в обществе постмодерна. Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Философия. – 2012. № 1.
7. Deleuze G., Guattari F. Quést-ce que la philosophie? 1991.
8. Dawkins R. Postmodernism disrobed. Nature. 1998, Vol. 394.
9. Epstein E.J. The Rise and Fall of Diamonds: The Shattering of a Brilliant Illusion. 1982.
10. Erdoğan R.T. // Anadolu Ajansı - https://youtube.com/channel/UCeGQ2NsfdxtYZl2BcHbd_MA [Дата обращения: 19.01.2026].
11. Nomothetika: Philosophy. Law. 2023. Vol. 48. № 3 // https://cyberleninka.ru/article/n/manipulyatsiya-kak-sotsialnyy-fenomen/viewer [Дата обращения: 19.01.2026].
12. Sokal A. Transgressing the Boundaries: Toward a Transformative Hermeneutics of Quantum Gravity. Social Text. 1996, Vol. 46/47.
13. Trump D. // The New York Times – https://dzen.ru/a/aWCUvhD7VhuwOzqV [Дата обращения: 19.01.2026].
[1] Такое «разочарование» выступает платой за неосведомленность, за стратегическую близорукость.
[2] Как не вспомнить недавние слова Дональда Трампа, который в интервью The New York Times заявил, что опирается на собственные моральные принципы, а не на международное право. Это дерзкое заявление последовало буквально через неделю после того, как американские военные, полностью игнорируя все международные нормы, вторглись в Венесуэлу и похитили действующего президента Венесуэлы Николаса Мадуро с женой.
Характерно и заявление Президента Турции Эрдогана 19 января 2026 года: «Мир переживает… самый хаотичный и неопределенный период со времен Второй мировой войны. По мере того, как существующие проблемы углубляются и обостряются, каждый день добавляются новые. Нас стремительно втягивают в еще более несправедливый и искаженный глобальный порядок, где верховенство права заменяется законом сильных мира сего».
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
