Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
25433
|
Официальные извинения
972
106081
|
Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности
239
84984
Революционный период в России 0
16
Революционная концепция процесса исторического развития В процессе исторического развития можно выделить ряд основных этапов, каждый из которых имел свой архетип и характеризовался определенным типом исторического сознания и социального пространства. Переход от одного этапа к другому всегда происходил революционным путем. Именно революции формировали потенциал последующего развития. Здесь можно выделить следующие основные революции и соответствующие им этапы: неолитические, архаические, феодальные и революции Нового времени [44. С.402].
Революционный период На каждом новом этапе исторического развития имела место временная система (имеющая свою специфику и объективные законы), в рамках которой происходил процесс формирования нового типа исторического сознания. Суть революционных процессов в этот период заключалась и в устранении носителей «старого сознания». Революции (и последующие контрреволюции) в одной стране составляют революционный период (РП) как целостную систему в пространстве и времени. Конкретные революции — лишь проявление глубинных процессов. РП заканчивается, когда ликвидируются препятствия для свободного развития нации, и создаются условия, исключающие возможность революционных событий. Положения данной теории были изложены автором ранее [41; 42; 43; 46; 48]. Все основные государства в зависимости от сроков наступления РП и характера его протекания можно разделить на три основные группы. К странам первой генерации (СПГ) можно отнести Нидерланды, Англию, США, Францию. В Англии РП закончился Славной революцией, в США — Реконструкцией после Гражданской войны, во Франции — учреждением Третьей республики. В странах второй генерации (СВГ) — большинстве европейских стран (Германии, Италии, Австрии, Венгрии) и Японии — РП начался в середине XIX в. и закончился после Второй мировой войны. В странах третьей генерации (СТГ) — России, Китае, Турции, Иране, Индии, балканских и латиноамериканских государствах — РП ограничился рамками XX в. Характерно, что с 90-х годов военные перевороты в латиноамериканских странах практически прекращаются. Отдельную группу составляют арабские страны, где РП начался после Второй мировой войны и закончится не ранее середины XXI в.. «Арабская весна» стала проявлением здесь революционных процессов [46]. В рамках данной концепции основной единицей классификации являются не отдельные революции, а РП в каждом из основных государств. Революции не обязательно знаменуют начало РП. Хотя Испания в XIX в. пережила пять революций, слабость и нерешительность буржуазии, неумение и нежелание организовать эффективную диктатуру своего класса каждый раз приводили к восстановлению реакционных порядков. РП здесь начался только во второй половине XIX в. и закончился со смертью Франко. Аналогичная ситуация имела место в Мексике (как СТГ), где революционные события предшествовали РП, который в XX в. прошел спокойно. В скандинавских странах РП имел место без конкретных революций [25. С.134-136]. Сроки наступления РП и специфика его протекания связана с характером и уровнем феодальных революций. К феодальной революции в Западной Европе (в первую очередь на территории нынешней Франции) собственно германские племена (франки) отношения не имели. То же относится к реликтам романского населения. К моменту феодальной революции (на рубеже I тыс.) их уже не было. Регулярные «перетряски» населения, отягощенные регулярными набегами норманнов, арабов, венгров создали общины, лишенные и варварского, и латинского сознаний. Появилась потребность в тех, кого мы называем феодалами [48. С.145]. В России феодальная революция имела место в рамках формирующегося Московского государства, на 300-400 лет позже, чем в Западной Европе. Для нее были характерны преемственность с периодом Киевской Руси и устранение носителей старого сознания репрессиями против городских общин, проводившихся, например, Александром Невским и его сыном Андреем [45. С.58]. Еще в большей степени преемственность была характерна для Китая [40], что обусловило принадлежность обеих государств к СТГ. В РП все политические режимы имеют, в той или иной степени, черты диктатуры (особенно во время самих революций). Каждая диктатура выполняет определенные исторические задачи. Насколько эффективно она это делает и какой ценой — это уже другой вопрос. Якобинская диктатура сделала невозможным восстановление абсолютистских порядков во Франции, как и диктатура Кромвеля в Англии (несмотря на последующие реставрации). Во Франции — якобинская диктатура, Директория, диктатура Наполеона. Относительно либеральное правление Людовика XVIII сменяется диктатурой Карла X. На смену режима Луи-Филиппа (с элементами парламентской демократии) вновь приходит диктатура Наполеона III. Попытки либерализации власти в РП, как правило, способствовали появлению классических диктатур. Демократическая (внешне) Веймарская республика, все время существования находившаяся в перманентном кризисе, породила национал-социалистическую диктатуру. Аналогичная ситуация имела место в Испании в 30-е годы. Эффективность диктатуры в РП можно проследить на примере Наполеона III, который часто изображался в карикатурном виде. Запретив политические партии, Наполеон исходил из убеждения, что они выражают не чаяния народа, а корыстные интересы отдельных фракций элиты. Он обеспечил полную занятость и постоянный рост зарплат [82]. Более свежий пример — успешная индустриализация в условиях диктатуры на Тайване благодаря деятельности сына Чан Кайши — Цзян Цзинго. Поработав в 30-е годы на заводах СССР и пройдя школу советских пятилеток, Цзян Цзинго, став президентом после смерти отца, успешно использовал свой опыт в деле строительства современной экономики Тайваня [52]. В РП происходит окончательное оформление нации и национального государства. Формирование нации носит объективный характер, а строительство национального государства — субъективный. Многое зависит от появления политиков, устраняющих внешние и внутренние препятствия становлению национального государства (в том числе военным путем). Пример — выдающаяся роль Бисмарка. Только государства, в которых уже закончился РП, могли быть полноправными субъектами геополитического пространства. В свое время этим удачно пользовалась Англия. С XVIII века во всех коалиционных войнах в Европе конечным победителем оказывался «коварный Альбион». В Первой мировой войне только три страны, покончившие в свое время с «революционными разборками», — Великобритания, Франция и США, являющиеся субъектами геополитического пространства, — оказались реальными победителями. Отсутствие геополитической субъектности лишало точки опоры страны в состоянии РП. Результат — отсутствие внешней политики, отвечающей национальным интересам. Обычно это проявлялось в возрастании внешнеполитической активности, не имевшей определенного вектора. В этом отношении можно сравнить Францию Первой и Второй империй [24. С.112-113] и уже в постреволюционный период. Особенно авантюрна была попытка Наполеона III сделать Мексику империей на штыках французского экспедиционного корпуса. Колониальная политика Германии при Вильгельме II создавала больше проблем, чем приносила доходов (о чем предупреждал Бисмарк) [76. С.11]. То же относится к Италии. Не соответствовала реальным национальным интересам и попытка императора Вильгельма создать флот, равный по мощи английскому [5. С.240]. Окончание РП знаменуется установлением типа политической и экономической систем, гражданского общества и демократии в соответствии с цивилизационной спецификой данной страны.
Страны третьей генерации К СТГ относятся государства в основном «третьего мира». Если в СВГ политические режимы развивались в основном эволюционно, то в СТГ отсутствовал потенциал трансформации старого порядка. Развитие было возможно только разрушением не только политической системы, но часто и государства. Попытки реформ «сверху» в России, Китае, Турции, Иране закончились провалом. В СПГ промышленные революции носили самостоятельный характер. В СВГ они были обусловлены сформировавшимся к середине XIX в. европейским экономическим пространством. В СТГ не было промышленных революций — была индустриализация под руководством государства. В СТГ капитализм отсутствовал как система. Был капиталистический уклад — структура, которая, в отличие от системы, не имеет потенциала развития. Развитие возможно на основе другого базиса. Отсутствие капиталистической системы предопределило не только экономическую, но и политическую слабость буржуазии в СТГ. Она здесь так и не смогла организовать свою диктатуру во время революций, не смогла выдвинуть ни одного лозунга, который мог бы привлечь народные массы. Для СТГ характерна сильная финансовая зависимость от более развитых СПГ и СВГ. Займы обычно имели политический смысл. Внутренняя слабость, превращаясь в слабость международную, привязывала политику СТГ к чужим интересам. В СТГ более 80% населения проживало на селе и имело крестьянский менталитет. Раскрестьянивание обычно было крайне болезненным и не завершенным. События конца 80-х — начала 90-х годов в СССР и «цветные революции» исключительно в странах СТГ — прямое следствие этой незавершенности.
Цветные революции в СТГ После окончания РП для СТГ с 90-х годов характерны «цветные революции». Они ничего общего не имели с собственно революциями по законам процесса исторического развития [57. С.48]. Во всех «цветных революциях» обнаруживается один и тот же принцип действий — последовательность технологий и механизмы протестных выступлений [53. С.181]. Большинство специалистов отрицают собственно революционную составляющую в событиях на Украине, Грузии, Киргизии, Сербии. «Цветные революции» обычно сопровождались только сменой режима [62. С.26]. Их суть — госпереворот при вмешательстве внешних сил [55. С.30]. При этом общественный строй не меняется. Власть переходит от одной группы элиты к другой.
Россия до февраля 1917 года Уже в конце XIX в России начала формироваться революционная ситуация, причем на фоне развития промышленности (в основном, тяжелой) и определенного улучшения качества жизни [18. С.81]. Социальная система из «закрытой» становится «открытой», развивающейся. Происходит сегментация общества. Каждый сегмент уже живет определенными ожиданиями. Средний класс — дальнейшего улучшения качества жизни, правые — укрепления самодержавия, левые — радикальной революции, либералы — конституционной монархии, крестьяне — справедливого распределения земли. Если ожидания не сбываются, происходит накопление отрицательной энергии, поначалу скрытое. При этом власть постоянно испытывает давление несовместимых требований — различные социальные слои ждут от нее диаметрально противоположного. В России капитализм не имел своих корней, как и в других СТГ. Здесь можно говорить о «русском» капитализме, особенности которого принципиально отличали его от западного капитализма. В СТГ цивилизационный фактор играл намного большую роль, чем в западных странах (СПГ и СВГ). Для русской цивилизации были характерны коллективизм, общинность, приоритет духовных ценностей над материальными богатствами, принципы социальной справедливости [58. С.29]. На Западе справедливость определялась и определяется законами не социальной, а экономической системы. Цивилизационные отличия отталкивали население от капиталистических общественных отношений. Общинная этика отвергала протестантскую [42. С.80]. Выкупные платежи крестьян русские помещики, в отличие от японских [32. С.60], не вкладывали в развитие капиталистической экономики, а «проедали». Здесь можно вспомнить о значительной благотворительности многих представителей этого сословия. В России капитализм имел форму уклада, а не системы как в западных странах. Для появления капиталистической системы нужен достаточный объем капитала, чего в России не было. Капитал одной только американской «Юнайтед Стил корпорейшн» равнялся совокупному капиталу всех индустриальных и торговых компаний России [76. С.19]. Российский крестьянин воспринимал землю как божью, ничью [33. С.60]. Отсюда — полное неприятие частной собственности на землю, требование отменить ее продажу [83. С.214]. Крестьянину был чужд буржуазный взгляд на собственность как источник богатства [56. С.670]. Землю считали общим достоянием тех, кто ее обрабатывает. Русские крестьяне не хотели быть земельными собственниками. Капиталистические отношения ими отторгались [80. С.26]. Крестьянский мир с его внутренними социальными законами показал исключительную устойчивость. На рубеже XIX — XX веков Россия попадает в финансовую зависимость от Франции. Колоссальными займами Франция пыталась удержать Россию в союзе [77. С.17]. Так, доля России в общемировой задолженности составляла 31% [25. С.172]. Иностранные компании, обосновавшиеся в России, были частью своей капиталистической системы и действовали в ее интересах. Революция 1905 — 1907 гг. развеяла иллюзии в отношении «доброго батюшки царя» Николая II и у рабочих, и у крестьян [9. С.56]. Политическую точку в революции поставил указ царя от 3 июня 1907 г., превративший Думу из законодательного органа в совещательный, что испортило отношение власти и с либералами. На парламентаризме был поставлен крест. Начался необратимый процесс отчуждения верховной власти. Революция показала инертность и дряблость русской буржуазии, ее антиреволюционность [75. С.7]. Важно, что революция 1905 — 1907 годов, как и Синьхайская революция в Китае 1911 — 1912 годов, и Младотурецкая революция 1908 года, шли в рамках старой политической системы. Высшая бюрократия уже при Николае I превратилась в своеобразную корпорацию, в которой внутренние интересы преобладали над внешними. Превращение управленческого слоя в закрытую касту снижало его качество [15. С.216]. Аналогичная ситуация в начале XX века сложилась с буржуазными и социалистическими партиями, кроме большевиков. Николай II как государственный деятель был ничтожен. Не жаловал министров, имеющих свое мнение [1. С.18-20]. Отличался лицемерием и предельным цинизмом во внутренней и внешней политике [5. С.211]. «У Николая II нет ни одного порока, но у него худший для самодержавного монарха недостаток — отсутствие личности» [60. С.422]. Он начисто был лишен политической интуиции [59. С.330]. В этот период крестьянство стало превращаться в самостоятельную силу. Еще в 1902 г. наблюдался широкий размах крестьянских волнений [84. С.18]., который усилился во время революции и носил характер погромов помещичьих усадеб. Погромы носили организованный характер: им предшествовали сельские сходы, на которых утверждались приговоры. Это нельзя назвать разбоем. Крестьянские выступления были упорядочены и не похожи на разгул ненависти и вандализма в период Гражданской войны. Хотя русская крестьянская община внешне была похожа на древнюю, ее следует рассматривать как своеобразную корпорацию потенциальных личностей. Корпоративный аспект способствовал проявлению общинного эгоизма. Она была «черным ящиком» в рамках государства. Чтобы предотвратить такие эксцессы в будущем, премьером П.А.Столыпиным и его окружением было задумано разрушение общины и пробуждение инстинкта частной собственности у крестьян. Мыслилось создание слоя крестьян-собственников типа европейских фермеров [28. С.20]. Но крестьяне-буржуа, которых мы видим в кинофильме «Соломенная шляпка», так и не появились. И дело не во внешнем виде, а в типе сознания. Те же кулаки по своей ментальности мало чем отличались от обычных крестьян-общинников. Реформа усилила социальное расслоение и нестабильность в деревне. Оставшиеся в общине крестьяне вымещали свою злобу на тех, кто вышел из нее [12. С.109]. Столыпинская реформа провалилась прежде всего политически. Закон от 14 июня 1910 г. не только не снял социальную напряженность, но усилии ее до предела (1. С.89). Деревня решительно отвергла капиталистические отношения. Абстрактность замысла столыпинской реформы объяснялась незнанием ее авторами русской деревни. В итоге политика Столыпина не смогла устроить ни народ, ни либералов, ни левых, ни самого царя [75. С.135]. Трагедия Столыпина — умного политика и талантливого организатора, особенно на фоне бесцветного императора и его окружения, — заключалась в том, что с началом РП любые попытки реформ лишь создают дополнительные условия для революционных событий. Столыпин не мог бы построить «Великую Россию» на прогнившем фундаменте. То же относится к попыткам премьера С. Ю. Витте провести индустриализацию. Его правительство стремилось подчинить частную хозяйственную деятельность [31. С.47] при помощи казенных заказов, которые ставили частного владельца в зависимость от государства [58. С.26]. Витте делал ставку на привлечение иностранного капитала, считая, что Россия не Китай, и иностранный капитал не вытеснит национальный [9]. Это было его главной ошибкой. Подавляющая часть рабочих была вчерашними крестьянами, имевшими земельный надел в деревне, что сказывалось на их классовом сознании [56. С.528]. С середины 80-х многие историки начали приводить свои взгляды в соответствие с меняющейся ситуацией в стране. Утверждалось, что капитализм в промышленности и сельском хозяйстве обладал значительным потенциалом развития [4. С.20]. П.Грегори считал, что Россия вступила в эру современного экономического роста [21. С.20-21]. Упор делался на хорошую жизнь в царской России и ее успехи в промышленном развитии [56. С.662-664]. Популярным был тезис, что Россия перед революцией экономически была здоровой, богатой страной, стремительно идущей вперед [35. С.44-45]. Но реальность не была столь радужной. Перед войной структура промышленности по сравнению с той же Германией была архаичной. Слабо развиты были станкостроение, электротехника, химия, фармацевтика. Имелись только зачатки автомобилестроения и авиастроения. Половину экспорта составляли зерновые, затем шел лес, лен, продукты животноводства [4. С.32]. Стоимость производимой продукции в США на душу населения превышала таковую в России в 20 (!) раз [54. С.484]. Первая мировая война вскрыла эти «гнойники». И Витте, и Столыпин, и Коковцов понимали гибельность войны с Германией. Бывший министр внутренних дел П. Дурново показал, что даже победа над Германией не столько бы решила существующие проблемы, сколько создала новые [59. С.239]. Россия вступила в войну, не имея ясной цели, выполняя свои обязательства перед Францией [78. С.50].
Русская (российская) революция Современная российская историография Февральскую и Октябрьскую революции рассматривает как единое целое. Используются термины Русская [30, 73, 87] и Российская революция [50, 86]. Деградация социально-политического пространства перед революциями способствует тому, что достаточно одного толчка, чтобы пошел процесс. «Искрой в бочке пороха», приведшей к революции, стали трехдневные перебои в Петрограде с хлебом, что вызвало выступление женщин. Через два дня уже бастовали 240 тыс. рабочих. Большинство офицеров саботировало попытки правительства справиться с восстанием [69. С.51,80]. Вначале армия применяла против демонстрантов оружие, но затем солдаты заколебались [68. С.66]. За несколько дней весь Петроградский гарнизон перешел на сторону восставших. Важную роль сыграла уверенность народа в революции [59. С. 311]. Такая же ситуация имела место после взятия Бастилии. Революция была полной неожиданностью не только для властей и буржуазии [68. С.61], но и для социалистических партий, включая большевиков [74. С.158]. Это же касается и других основных революций — Французской и Ноябрьской революции в Германии. Революция стала итогом бездарной политики (во всех сферах) царского режима. Важна эволюция основных политических сил после Февральской революции. Лидеры Прогрессивного блока (куда входили представители 6 фракций), будучи ведущей силой в ее начале, оказались слабыми политиками. Либерально-демократический тип сознания основной части буржуазии носил иллюзорный характер. Как и в других СТГ, буржуазия не смогла установить свою диктатуру из-за отсутствия у нее революционного сознания, что предопределило Октябрьскую революцию. Февральская революция не явила новых Дантонов и тем более Робеспьеров [6. С.61]. То же относится к руководству социалистических партий — эсеров и меньшевиков. В ходе Февральской революции реальная власть оказалась в руках Петроградского Совета, который возглавляли представители этих партий. Передавая власть буржуазному Временному правительству, они наивно полагали, что оно решит проблемы общества. Но все получилось с точностью наоборот. «Временные» министры всех трех коалиционных правительств занимались чем угодно, кроме своих обязанностей. За полгода они превратились в «инородное тело». Блестящий адвокат Керенский оказался бездарным политиком. Следует обратить внимание на закономерность всех революций. Атмосфера первых дней после ее победы характеризуется эйфорией. Толпа считает, что власть все может. В воображении обывателя рисуется бытовой уклад, сводящийся к беспрерывному променаду и хорошему жалованию. Образованная часть общества млеет перед перспективами демократии [6. С.56,62]. Включение термина «демократия» в политический лексикон стало обязательным для всех — от большевиков до корниловцев [37. С.110]. Но реальность оказалась другой. Началась дикая охота на флотских офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе. Жестокость перестали замечать. На фронте солдаты были озлоблены последствиями неудачного летнего наступления. Усилилось дезертирство. Насилие с их стороны стало обычным явлением [71. С.104]. Поднялась новая волна расправ над офицерами [6. С.122]. Для деревни стали характерны тотальные погромы имений. На погромы выходили все — от мала до велика, заручившись поддержкой стариков, принуждая колеблющихся посредством физического воздействия. Помещичьи имения и имущество поделили быстро, но захваченное барское добро не решило продовольственного вопроса и не удовлетворило амбиции крестьян [71. С. 81,104]. Став носителями власти, депутаты Думы пребывали в ими же придуманном пространстве. В первых декларациях провозглашалась великая демократия, но не было ни слова о решении гигантских экономических, политических и социальных проблем. Лидер либеральной буржуазии П.Н. Милюков мог страстно утверждать в своих ярких политических речах, что «Россия есть тоже Европа» (Украина в этом отношении не совсем оригинальна), но в первые же дни признавал, что революция уникальна и неуправляема [76. С.353]. Лидеры буржуазных партий были высокообразованными людьми, но наивными в рамках политической системы, законы которой они не понимали и не чувствовали [59. С.330]. За полгода министры всех трех коалиционных правительств растеряли весь кредит доверия. В. Завойко (из окружения Корнилова) определил этот период как эпоху сверхпомпадурства [29. С.114]. На этом фоне совершенно по-другому выглядели большевики. Хотя после июльских событий на них ополчилась и буржуазия, и социалистическая пресса, руководству партии удалось не только за три месяца восстановить полное доминирование в Советах всех уровней, но и взять власть в свои руки. Их сила заключалась в ряде конкретных действий по доведению до конца демократической революции, что нашло выражение в решении вопросов о мире и земле [11. С.155]. Э. Хосбаум считает последствия Октября 1917 года гораздо более значительными и долгосрочными, чем событий 1789 года [81. С.66]. И речь не о силе влияния самого события на изменения в мировом раскладе сил, мировой геополитике, что тоже имело место, а о силе примера, о повторении события в других обществах [22, С. 23]. Руководство эсеров и меньшевиков находилось в плену стереотипов, характерных для европейских буржуазных революций, и не понимало специфику России и ситуации, сложившейся после Февральской революции. Такие заблуждения были характерны и для части руководства большевиков в лице Каменева и Зиновьева. В ряде публикаций ругают «плохих» большевиков за разгон Учредительного собрания. Его большинство досталось эсерам, которые ничего не противопоставили большевикам ни после Октябрьской революции, ни во время Гражданской войны. Если предположить, что эсеры оказались бы у власти, то вскоре они сами разогнали бы Собрание, установив диктатуру, близкую к итальянскому варианту фашизма. Ведь после Февральской революции в эсеры ринулись все кому не лень, включая черносотенцев. У всех было стремление прикрыться фиговым листом социализма [6. С.60]. Россия в этом случае пошла бы по «польскому» пути. Что стало с Польшей через две недели после нападения Германии, мы знаем.
Гражданская война В Гражданской войне у белых сказалось отсутствие харизматического лидера. Колчак — полярный исследователь и специалист в области морского минирования — был слабым флотоводцем, тем более полководцем. В отличие от Деникина с его крестьянскими корнями, Колчак со своими дворянскими замашками проявил себя как слабый политик, быстро испортив отношения и с рабочими уральских заводов, которые вначале поддержали его [61. С.91], и с крестьянами, которые стали уходить в партизанские отряды. Отсутствовала координация между Сибирью и Югом России. Добровольческая армия действовала «растопыренными пальцами». К осени 1919 года ее дивизии оказались разбросанными от Воронежа до Киева. Важную роль сыграл сепаратизм донского и кубанского казачества. Еще в 1918 году Кубанская краевая рада провозгласила, что Россия должна быть федеративным государством. Сюда следует добавить слабость гражданских властей и постоянные конфликты военных с политическим руководством буржуазных партий, неспособность белых организовать тыл [8. С.27,46]. Характерна авантюрность попыток белых закрепиться в Крыму в 1920 году, приведшую к многочисленным жертвам. Здесь уместно вспомнить призыв к Врангелю бывшего министра пропаганды у Колчака Н. Устрялова прекратить конец бессмысленной бойне, мешающей большевикам возродить единую и сильную Россию [8. С.23]. Действия Врангеля и его офицеров летом 1920 года, когда не столько большевики, сколько Россия отражала агрессию иностранного государства в лице Польши, следует квалифицировать как акт государственной измены.
Советская Россия После окончания гражданской войны перед новой властью стала задача модернизации. В СПГ и СВГ этот вопрос решался промышленными революциями. В СТГ, где буржуазия была не в силах сформировать класс капиталистов, единственным путем была индустриализация под руководством государства. Сторонником этатизма был Ататюрк. Даже в Японии инициатором строительства промышленных предприятий выступало государство [32. С.45-46]. Февральская революция означала «переход Рубикона», после которого начался необратимый процесс разрушения государства. Переход Цезарем Рубикона породил цепь гражданских войн, которые закончились установлением Октавианом на основе массовых проскрипций диктатуры принципата — нового типа политического управления, нового типа государства. В 20-30-е годы в России роль Октавиана сыграл Сталин. Его диктатура помогла провести индустриализацию. Сталин, в отличие от Бухарина, отвергал «ситцевую индустриализацию» [7. С.176]. Его политика экономической автаркии минимизировала отрицательные последствия экономических кризисов, затронувших Запад. Это сыграло не последнюю роль в формировании мощного внутреннего регенерационного потенциала, который проявил себя во время Великой Отечественной войны [72. С.90]. Решающую роль здесь сыграла проведенная в короткие сроки индустриализация (10. С.569), невозможная без коллективизации. Относится к последней надо не с позиций морали, а в соответствии с объективными законами истории. Аналогичное раскрестьянивание в Англии шло 300 лет в более чем жестких формах [48. С.247]. Но без этого в Англии не было бы промышленной революции. Доморощенные либералы никак не могут понять, что в условиях демократии и отсутствии раскрестьянивания модернизация в России (как и в других странах СТГ) была бы невозможна. Иван Грозный сконцентрировал политическую власть путем репрессий против родовитых князей и бояр, которые на основе старого сознания видели в царе только великого князя [27. С.28]. В начале 30-х годов «партийная аристократия» по-прежнему относилась к Сталину не как вождю — олицетворению советской нации, а как старому товарищу по партии, что мешало реформам. В итоге, как и при Грозном, партийная «родовая аристократия» была заменена «служилым людом» [19. С.14]. Такая же операция была проведена в период Культурной революции Мао Цзэдуном. Затем концентрация всей политической власти в одних руках позволила провести Дэн Сяопину реформы [14. С.6]. При Сталине на смену «партии старой власти» пришла «партия новой власти». Из партийного беспорядка он сотворил порядок — монолит, единую волю, мощный разрушительно-созидательный механизм. Организация профессиональных революционеров была уничтожена [19. С.14]. Нечто похожее имело место во Франции во время Французской революции. Якобинцы вовремя пришли, организовав оборону страны, и вовремя были убраны [25. С.150]. Следует учесть и тенденции корпоратизации в высшем военном командовании страны в первой половине 30-х годов. В корпорации любого типа внутренние интересы преобладают над внешними. В Китае регулярные чистки в армии проводились Мао Цзэдуном еще в начале 30-х [85]. В отличие от СССР, НОАК была важным источником партийных кадров. Корпоративность — социальная «болезнь», которая быстро поражает любую профессионально-бюрократическую систему. До революции корпоративность у большевиков была слабо выражена. РСДРП(б) представляла собой партию изгоев из самых разных социальных страт. Сталин был вынужден держать бюрократические структуры в напряжении. Это сыграло важную роль в победе советского народа в Великой Отечественной войне, обеспечив эффективность мобилизации и эвакуации. Не надо забывать процессы «овельможивания» в номенклатуре среднего звена, сопровождавшиеся формированием патрон-клиентных отношений [15. С.254]. Что касается так называемого тоталитаризма, то в отношении к нему доминирует поверхностный подход. Для более глубокого его понимания следует обратиться, как ни странно, к афинской демократии. В ней достижения должностного лица не учитывались при наказании за ошибки. При остракизме политика изгоняли за его потенциальную опасность для общины. Суд по политическим делам проводился не по законам, а по велению гражданской совести. Часто репрессиям подвергались друзья обвиняемого, родственники и даже дети. Сюда следует добавить гипертрофированные доносительство и шпиономанию [26. С.115, 70. С.36]. Все это было характерно для тоталитарных режимов в XX веке, но в рамках этой системы в Афинах народ (гражданская община) держали элиту под жестким контролем. В РП при тоталитарных режимах элиту контролировал уже вождь как олицетворение народа. Так же в период принципата император воспринимался не как монарх, а как олицетворение римского народа. При абсолютистских режимах мы видим то же. Людовик XIV жестко пресекал любые проявления политического даже со стороны своего ближайшего окружения [36. С.54-55]. Любая критика вождя воспринимается в РП как направленные против нации. Политик должен следовать объективным законам существующей политической системы, что и делал Сталин. В СТГ вождь из личности превращается в явление. Он не просто руководитель, а органическая часть государственно-партийного «тела», его голова. То же относится к Мао Цзэдуну, Ататюрку, Хо Ши Мину. В Китае ни партия, ни тем более государство вне власти Мао Цзэдуна просто не могли существовать [14. С.3]. После смерти Сталина руководство страны расслабилось. Многие общественные процессы вышли из-под контроля партии и были пущены на самотек. Начались процессы корпоратизации на всех уровнях, в первую очередь в самой КПСС. Это способствовало деформации сознания населения и руководства страны и сыграло важную роль в ее развале. Отсутствие вектора внешнеполитической активности особенно проявило себя при Хрущеве в плане попыток построить социализм в странах третьего мира. Развал СССР начался с его знаменитого доклада на XX съезде партии. Это была не просто «глупость», а политическое преступление. Второй «осиновый кол» был вбит уже Брежневым и Громыко после подписания Хельсинских соглашений. Совершенно по-другому в аналогичной ситуации повел себя Китай. Мудрость руководства КПК, в первую очередь Дэн Сяопина, заключалась в сохранении авторитета Мао Цзэдуна. В свое время Дэн Сяопин укорял советское руководство за осуждение культа личности Сталина [23. С.11]. Государство становится субъектом геополитического пространства только после окончания РП. Став после войны сверхдержавой, СССР по законам РП (в котором он находился) не мог быть таковой. Для поддержания своего статуса ему приходилось тратить несоизмеримо большие ресурсы по сравнению со странами, где РП уже закончился. Во время перестройки и в 90-е началась вакханалия в оценке советского прошлого не только в СМИ, но и в «научных» работах. Произошла либеральная идеологизация и политизация советской истории. Бывшие преподаватели марксизма-ленинизма и научного коммунизма представляли ее исключительно в черных красках [3]. Пошли разговоры о миллионных жертвах террора [67. С.78], хотя имелся научный анализ этого феномена на основе архивных данных [64, 66]. Не надо забывать, что во время Французской революции, весной 1794 года террор стал системой власти [17. С.240]. Что касается так называемого террора против российской интеллигенции, то у новой власти со специалистами технического и научного профиля были нормальные отношения. Только в 1918 — 1919 годах было создано 117 новых научных учреждений [79. С.57]. Утверждалось, что нелегитимный характер большевиков спровоцировал гражданскую войну [51. С.96]. Хотя компетентными историками показана ведущая роль Чехословацкого корпуса при активном участии западных стран в ее развязывании [13]. Что касается легитимности, то в определенный момент революция сама становится законом [20. С.110]. К тому же, добившись власти в Петроградском совете, большевики лишили Временное правительство легитимности [87. С.27]. Нелестно многие либералы отзывались о руководителях большевистской партии. «Кучка фанатиков-авантюристов во главе с Лениным». Сталина пытались поставить на одну доску Сталина с Иди Амином и Бокассой [34. С.63]. Здесь уместно привести цитату из биографии В.И. Ленина американского биографа Р. Пейна: «Ни одному смертному до него не удалось настолько преобразить облик России, как… и всего мира… Его фантастическая воля была тем рычагом, с помощью которого он намеревался вывести Землю на новую орбиту, облюбованную и заданную исключительно им самим, и он рванул рычаг с такой силой, что до сих пор содрогаются земные недра» [63. С.9].
Современная Россия Формированные и подражательные горбачевские реформы имели карикатурный вид классической «маниловщины». По сути произошло воспроизведение «февральской» ситуации. И попытка «демократизации» на основе либеральных ценностей и опыта Запада [65] вновь разрушила государство. Мы согласны с К.Г.Шахназаровым в том, что в конце 80-х — начале 90-х годов произошла буржуазная контрреволюция. Правильнее говорить о мелкобуржуазной контрреволюции, которая имела место во всех странах после окончания РП. Буржуазию в классическом понимании мы имеем только в РП. В советский период буржуазия имела форму номенклатуры. В той же Франции в начале 70-х годов XIX столетия лишь случайно не была восстановлена монархия. Нечто похожее имело место во второй половине 90-х годов в России. В России, как и в других СТГ, РП закончился в 90-е годы. Он пришелся в основном на годы Советской власти. Соответственно, сформировался советский базис политико-экономической системы как фундамент, на котором сейчас строится «новый дом». Надстройка должна соответствовать базису, который нельзя изменить волевым путем, не разрушив при этом государства. В России доморощенные либералы попытались в 90-е годы построить «новый дом» по западным лекалам, что чуть не привело к распаду государства и необратимой деградации экономики. Без изменения либерального курса Россия имела бы то, что сейчас происходит на Украине. Здесь советский базис был проигнорирован, и образовавшийся вакуум стал заполняться элементами и институтами активизировавшегося этнического сознания [45. С.75]. Вместо реального пространства, имеющего естественные законы, стало формироваться искусственное — иллюзорно-мифологического типа. Возник кризис национальной идентичности вследствие попытки консолидации общества на основе поиска внутреннего и внешнего врага. В Восточной Германии, Чехословакии, Венгрии, Польше, хотя здесь РП закончился после окончания Второй мировой войны и сформировался «буржуазный» базис, с помощью СССР была образована коммунистическая надстройка. Это противоречие объясняет легкость перехода этих стран в конце 80-х годов к исходному состоянию. Интересная ситуация сложилась в Югославии. Хорватия и Словения (основные инициаторы распада) были ближе к СВГ, а Сербия к СТГ. В СССР инициаторами распада стали прибалтийские республики с их буржуазным менталитетом. В России не было «культурной революции», в отличие от Китая. У нас была так называемая «оттепель», деятели которой в «письме сорока двух» 5 октября 1993 года потребовали внесудебной расправы над оказавшими сопротивление антиконституционному перевороту Ельцина, запрета целого ряда газет и партий. Мао Цзэдун, начав «культурную революцию», основной удар направил против идеологических органов партии и творческой интеллигенции — потенциальных носителей идей либерализма. Он считал, что угроза реставрации капитализма исходит не столько от остатков буржуазии, сколько от самих членов партии и ее руководства [16. С.57]. Мао панически боялся появления после его смерти в Китае ревизионизма, как это случилось после смерти Сталина в лице Хрущева. «Слабина», которую дали генеральные секретари КПК Ху Яобан в период студенческих волнений в 1986 году и Чжао Цзыян во время событий на площади Таньяньмэнь, подтверждает его опасения. Без «культурной революции», направленной против носителей либерального сознания, не было бы современного Китая. Любая «перестройка» горбачевского типа развалила бы государство [39, 49. С.170]. Решительное подавление «майдана» в 1989 году было необходимо [38. С.147]. В результате Китаю будет принадлежать (по меньшей мере) весь XXI век. Основной причиной международной напряженности в начале XXI века стало то, что целый ряд ведущих СТГ, в которых в 90-е годы закончился РП (в первую очередь, Россия, Китай, Турция, Иран), став субъектами геополитического пространства, стали претендовать на свою «законную» зону влияния и вызвали реакцию Запада. Сейчас идет передел геополитического пространства и зон влияния, с одной стороны, между старыми (западными странами) и новыми субъектами, а с другой стороны — между самими его новыми субъектами. С этой точки зрения конфликт между Россией и Турцией был неизбежен, так как у них достаточно противоречий в Закавказье и на Ближнем Востоке. Но, если с «коллегами» по СТГ можно договориться (что и произошло в отношениях с Турцией), то с СПГ и СВГ (Западом) отношения носят антагонистический характер. Любые долгоиграющие договоренности между этими системами в настоящее время невозможны [41. С.683].
Литература 1. Аврех А.Я. Царизм накануне свержения. М.: Наука, 1989. комментарии - 0
Мой комментарий
|
Подписка
|
