Размышляя о неожиданном приезде Рэтклиффа в Москву
Опубликовано 26.08.2026
автором Саид Гафуров
в разделе Новости
 |
Великая держава начинает войну обычно не тогда, когда она уверена в победе, а тогда, когда считает, что цена ожидания стала выше цены действия.
А что думают семь очень умных и очень опытных пожилых китайцев с уникальным жизненным опытом? Вполне могут сидеть и считать:
«В 2026 году — рано.
В 2027-м — неизвестно.
Через десять лет — неизвестно ещё больше.
А вот сейчас американцы заняты чем-то совершенно другим.
Может быть, впервые за много лет нам надо не ждать лучшего момента, а внимательно посмотреть, не наступил ли он уже».
И это, пожалуй, гораздо более опасная мысль, чем «Китай завтра нападёт на Тайвань».
2026–2027 годы — не абстракция, а вполне конкретный горизонт китайского стратегического планирования. В 2027 году Народно-освободительной армии Китая исполнится сто лет, и Пекин официально связывает эту дату с достижением поставленных перед НОАК целей и существенным продвижением к базовой модернизации национальной обороны. Председатель Си Цзиньпин буквально в конце июля нынешнего, 2026 года вновь потребовал обеспечить выполнение этих целей.
Поэтому для тех самых семерых пожилых китайцев вопрос может звучать совсем не так, как его обычно формулируют западные журналисты: «Нападёт ли Китай на Тайвань в 2027 году?» Это слишком примитивный вопрос. Гораздо интереснее другой: «Когда соотношение сил начнёт меняться не в нашу пользу?»
И вот здесь 2026–2027 годы действительно могут оказаться особенно интересным моментом для расчёта. С одной стороны, Китай получает всё более мощные военные возможности; с другой — демографические изменения, необходимость поддерживать экономический рост и технологическую самостоятельность никуда не исчезают. А у Тайваня, между тем, тоже идёт ускоренная подготовка: его правительство уже предложило увеличить оборонные расходы в 2027 году на 18%, до рекордного уровня.
То есть окно возможностей может быть не только китайским, но и вообще окном, которое постепенно закрывается для всех участников конфликта.
И тут возникает мысль, которую, возможно, стоит оставить без окончательного ответа. Если Пекин когда-нибудь решит, что мирное воссоединение становится менее вероятным с каждым годом, а военное соотношение сил — напротив, наиболее благоприятным, то для него вопрос будет состоять уже не в том, хочет ли он войны. Война может быть как раз тем, чего китайское руководство меньше всего хочет.
Вопрос будет другим: не стало ли ожидание войны опаснее, чем сама война?
Вот это и есть настоящее «окно возможностей». И если оно существует, вовсе не обязательно, что китайское руководство решит им воспользоваться. Но было бы странно предполагать, что семь очень умных и очень опытных пожилых людей, сидящих в Пекине, его не видят.
Потому что великая держава начинает войну обычно не тогда, когда она уверена в победе, а тогда, когда считает, что цена ожидания стала выше цены действия.
А вот поняли ли семь старых китайцев, что такая точка уже наступила, — этого мы, смертные с букашечным жизненным опытом, пока не знаем.
