Сделка США и Ирана: о чем договорились, о чем не договорились и почему это только начало
Опубликовано 27.06.2026
автором Саид Гафуров
в разделе Новости
 |
Когда читаешь первые комментарии к швейцарским переговорам между США и Ираном, возникает ощущение, что каждая сторона рассказывает о разных событиях. Вашингтон говорит о контроле над расходованием размороженных средств, о закупках американской сельскохозяйственной продукции и о будущих договоренностях по ядерной программе.
Тегеран говорит о снятии санкций с нефтяного экспорта, разблокировании собственных активов и о том, что ядерная тема вообще пока не обсуждалась.
На первый взгляд это выглядит противоречием. На самом деле — нет. Так обычно и выглядят серьезные переговоры. Стороны договариваются не о конечном результате, а о том, чтобы начать движение к нему.
Дональд Трамп назвал это «очень классической сделкой». И в этом он прав — хотя, возможно, не в том смысле, который вкладывает в эти слова. То, что произошло в Швейцарии на минувшей неделе, — это не мир и не капитуляция. Это сложнейшая геополитическая конструкция, где каждая сторона получила ровно столько, сколько смогла взять, и ни граммом больше.
После почти четырёх месяцев войны стороны наконец сели за стол переговоров в швейцарском Бюргенштоке. Итог первого раунда технических консультаций — четыре рабочие группы, канал связи в Ормузском проливе, разблокировка $12 млрд иранских активов и 60-дневная генеральная лицензия Минфина США на операции с иранской нефтью. Но самое главное — то, чего в этих договорённостях нет.
Главный итог последних дней заключается вовсе не в заявлениях Дональда Трампа о кукурузе и сое и не в выдаче американским Минфином генеральной лицензии на операции с иранской нефтью. Главный итог заключается в том, что обе стороны решили временно отказаться от логики силового давления и вернуться к логике торга. А это уже немало.
Если попытаться реконструировать директивы переговорщиков, то американская позиция выглядит достаточно понятной. Максимальная цель США — ограничение или замораживание иранской ядерной программы, возвращение международного контроля и снижение региональной напряженности. Минимальная цель — обеспечить свободу судоходства через Ормузский пролив, стабилизировать нефтяной рынок и избежать новой большой войны на Ближнем Востоке.
Красная линия Вашингтона — появление у Ирана полноценного ядерного оружия. При этом американская администрация прекрасно понимает, что добиться капитуляции Исламской Республики невозможно. Поэтому и появляется промежуточная конструкция из временных лицензий, поэтапного снятия санкций и переговорных механизмов.
У Ирана логика иная. Для Тегерана ядерная программа давно перестала быть только вопросом технологий. Это вопрос исторического выбора. В иранской политической элите очень многие убеждены, что государства, отказавшиеся от стратегического сдерживания, получили либо иракский сценарий, либо ливийский. И наоборот — государства, сумевшие создать гарантии собственной безопасности, получили северокорейский сценарий, когда никто не любит Пхеньян, но никто не решается повторить против него иракский эксперимент.
Согласны мы с такой логикой или нет — не столь важно. Важно понимать, что именно так рассуждает значительная часть иранского истеблишмента. Поэтому красная линия Ирана — отказ от права на собственную ядерную программу как таковую. Именно поэтому иранские представители подчеркивают, что ядерная тема и окончательное снятие санкций будут обсуждаться отдельно, в рамках следующего этапа переговоров.
Есть еще одна важная особенность, которую западные комментаторы часто недооценивают. В Иране решения по таким вопросам принимаются не единолично. Система власти Исламской Республики устроена значительно сложнее распространенных представлений о «режиме аятолл». Позиция страны вырабатывается коллегиально — с участием верховного руководства, правительства, парламента, силовых структур, экономических элит и многочисленных влиятельных институтов.
Поэтому переговорщики в Швейцарии торгуются не только с американцами. Они одновременно должны учитывать баланс интересов внутри собственного государства. Отсюда и осторожность формулировок, и поэтапный характер достигнутых договоренностей.
Спикер парламента Галибаф, возглавляющий делегацию, должен постоянно сверяться с Верховным лидером, Советом по целесообразности, Высшим советом национальной безопасности и другими институциями. Каждая «красная линия» Тегерана — это не каприз отдельного переговорщика, а результат внутреннего консенсуса всех ключевых игроков. Нарушить её — значит потерять доверие внутри страны. Поэтому иранская позиция всегда выглядит жёсткой и неподатливой. Это не упрямство — это внутренняя политика.
Особый интерес представляют споры вокруг размороженных активов. мериканские политики уже заявляют, что эти деньги будут потрачены преимущественно на закупку американского продовольствия. И в Вашингтоне действительно надеются, что значительная часть средств останется внутри американской экономики через экспорт сельхозпродукции. Но здесь возникает важный нюанс.
Речь идет не о деньгах правительства Ирана в привычном понимании. Значительная часть замороженных средств принадлежит различным государственным корпорациям, фондам, финансовым институтам, олигархическим кланам и экспортерам, нефтяным структурам и иным юридическим лицам.
Поэтому представление о том, что кто-то в Вашингтоне сможет директивно распределить все эти ресурсы, выглядит несколько упрощенным. Даже если определенные ограничения будут существовать, конечная судьба этих средств будет определяться сложной системой интересов внутри самого Ирана.
Именно поэтому говорить сегодня о победителях и проигравших преждевременно. США получили возобновление переговорного процесса, снижение напряженности и надежду на будущие ограничения иранской программы. Иран получил частичное снятие санкционного давления, возвращение на нефтяной рынок и доступ к части собственных активов.
В действительности стороны пока договорились только об одном. Они решили проверить, возможен ли компромисс. Официальный представитель МИД Ирана Эсмаил Багаи был предельно откровенен: на встрече в Швейцарии США и Иран не обсуждали ни ядерный вопрос, ни снятие санкций. Эти темы отложены на 60 дней — в соответствии с подписанным 17 июня меморандумом о взаимопонимании. Логика проста: сначала надо убедиться, что стороны выполняют свои обязательства в рамках меморандума, и только потом приступать к главному.
А вот ответ на главный вопрос — где проходит граница между правом государства на безопасность и опасениями его соседей и не соседей — еще только предстоит найти. Именно вокруг этого вопроса и будут идти основные переговоры ближайших месяцев.
У сторон есть 60 дней. За это время предстоит решить главное: будет ли Иран в итоге иметь ядерную программу — и в каком виде. Будет ли он иметь доступ к своим активам без оговорок — или они останутся заложниками американского продовольственного патронажа. Сможет ли США удержать Иран от «северокорейского» сценария — или Тегеран сделает свой выбор, глядя на то, как Ливия и Ирак заплатили за отказ от ядерного оружия.
А коммунизм это не халява и не гумманизм! Это тебе не у тещи на блинах!
Лишних людей, которые при коммунизме не приносят пользы коммуне и не способны к свободному коллективному труду, уничтожают физически.
Не знали? Теперь знайте. Это вам не тут.
Парфянский полководец был полной противоположностью Красса. Молодой, талантливый и хитрый, он идеально использовал сильные стороны своей армии и слабости противника. Он не стал вступать в бой сразу. Маневрируя небольшими отрядами, он заманил римскую армию вглубь пустыни, подальше от источников воды, измотал ее тяжелым переходом и выбрал идеальный момент для удара. Когда измученные римляне подошли к реке Баллисс, недалеко от города Карры, парфяне перешли в контрнаступление.
Первые сведения о противнике Красс получил от своих разведчиков, вернее, от тех немногих, кто уцелел после того, как их отряд был окружен и полностью уничтожен. Встревоженный, Красс приказал армии построиться в каре — огромный квадрат из пехоты, ощетинившийся копьями во все стороны, с кавалерией и обозом внутри. Это было стандартное построение для отражения атак со всех сторон, но в данных условиях оно было губительным. Огромный, неповоротливый квадрат представлял собой идеальную мишень.
Бой начался. Парфяне не пошли в лобовую атаку. Они окружили римское каре и начали методичный расстрел из луков. Конные лучники носились вокруг квадрата, осыпая его стрелами. Римляне стояли плотной массой, и каждая стрела находила свою цель. Попытки легкой пехоты контратаковать были тщетны: лучники просто отступали, продолжая стрельбу.
Крассу с остатками армии удалось добраться до Карр, но и там они не были в безопасности. В городе не хватало продовольствия, и было ясно, что долгой осады он не выдержит. Под давлением своих солдат Красс решил продолжить отступление на север, в горы Армении, где парфянская конница была бы не так эффективна.
Но этот план провалился.
12 июня 53 года до н. э. парфяне окружили остатки некогда могучей армии у местечка Синнака. Сурена, видя, что римляне полностью деморализованы, предложил Крассу переговоры о мире. Несмотря на уговоры своих офицеров, не доверявших парфянам, Красс, под угрозой бунта со стороны собственных солдат, был вынужден согласиться. Он спустился с холма в сопровождении нескольких офицеров. Как только он приблизился, парфяне схватили его и, насмехаясь над алчностью Красса, залили ему в горло расплавленное золото.
Как мы видим, конфликт США и Ирана сегодня мало чем отличается от исторических событий. Разве что вместо Рима выступают США, а вместо Армении - Израиль.
И снова это цивилизационная культурная победа Персии(Ирана).
А сверху американцев придавит Китай. Еще одна древняя культура.
Нужно понимать, что цивилизационное противостояние народов - это не войны и оружие, это прежде всего и только противостояние культур.
Рим рухнул раньше, чем появился Атилла.
На задворках эллинистического мира, там, где греческая цивилизация Селевкидов(Александр Македонский) истончалась и переходила в бескрайние степи, зрела новая сила. Племена, известные под общим названием парфяне, населяли северо-восток Иранского нагорья. Это были суровые кочевники-скотоводы, чьим главным богатством и гордостью были лошади. Они не строили больших городов и не писали философских трактатов, но в искусстве верховой езды и стрельбы из лука им не было равных. Их общественный строй был прост и эффективен: родовая знать правила, остальные подчинялись. До поры до времени они входили в состав великой империи, состоящей из Ассирии, Мидии и персидской державы Ахеменидов.
Римско-парфянские войны развязал Рим. К середине I века до н. э. римская экспансия на Востоке дошла до Евфрата, где столкнулась с границами Парфянского царства. Конфликт интересов двух держав был неизбежен. Поводом к войне послужили непомерные амбиции одного человека Марка Лициния Красса.
Красс был самым богатым человеком в Риме. У него был опыт подавления восстания Спартака, но это не шло ни в какое сравнение с завоеванием целых стран. Ему нужна была своя большая, победоносная война, которая поставила бы его в один ряд с великими полководцами. И он выбрал Парфию.
По соглашению триумвиров в 56 году до н. э. Красс получил в управление провинцию Сирия сроком на пять лет. Сирия находилась рядом с Ираном, а это Персия.
Осенью 55 года до н. э. Красс с наспех набранной армией отплыл из Брундизия. Совершив тяжелый переход через Балканы и Малую Азию, весной 54 года до н. э. его армия прибыла в Сирию. Здесь он соединился с местными легионами, доведя общую численность своих сил до девяти легионов, что составляло около 50 тысяч человек. В том же году он предпринял пробный поход, переправившись через Евфрат и вторгнувшись в Месопотамию. Парфяне, застигнутые врасплох, не оказали серьезного сопротивления. Многие города с греческим населением, недовольные парфянским владычеством, открывали римлянам ворота. Оставив в занятых городах гарнизоны общей численностью около 8 тысяч человек, Красс с главными силами вернулся на зимние квартиры в Сирию.
-9
