Какой же должен быть кадровый голод в высших эшелонах власти, если на должность командующего ВДВ ставят человека, признанного Страсбургским судом военным преступником? Или это «наша» позиция? Что касается Шаманова, вопросы остались открытыми ещё со времён его губернаторства в Ульяновской области… Чего стоят, например, его заявления о строительстве ледового дворца в Ульяновске, и закупке новейшего холодильного оборудования … на поверку оказавшимися списанными агрегатами из Архангельска? И где теперь этот дворец-каток? Пустырь… А ведь на его закладку приезжали и Фирсов и Роднина!

В условиях демократии правят не талантливые, не кровожадные, не святые, а расчетливые, ловкие, делающие деньги. И здесь также господствует «curius regio, eius religio» (Чья власть – того и вера.)*: обществу навязывается мораль телевизионного меньшинства (как тут не переиначить тезис Протагора: «Мерило всех вещей - человек экрана».) Это судьи, которых никто не выбирал, обвинители, адвокаты, палачи…

Фундаментальная проблема не устранена. Глобальная экономика страдает от отсутствия четких целей, от недостатка перспективных инновационных проектов для того массива капитала, что был накоплен за последние три десятилетия. Мировая экономика перестроилась на рост, основанный на будущих доходах. Сначала доходы обещал фондовый рынок, капитализация компаний достигала многих десятков, сотен, а то и тысяч годовых прибылей. Затем основой таких доходов стала недвижимость и различные производные финансовые инструменты, опирающиеся на нее, а также всевозможные структурные инвестиционные продукты, которые-де гарантировали будущий доход. Лидером в выпуске таких структурных продуктов и был «Леман Бразерс». Теперь роль гаранта будущих доходов все в большей степени берут на себя правительства, госбюджеты и центробанки.

"Восстановить памятник абсолютно невозможно, так как он полностью разрушен, исчез и превращен в муку. Восстановить его нельзя", - говорит скульптор. Отвечая на вопрос, готов ли он лично помогать воссозданию мемориала, Бердзенишвили сказал, что уже не в том возрасте, чтобы браться за такую сложную работу. "Мне 80 лет. Тот мемориал я делал на протяжении семи лет... Надо сделать что-то новое, а это не такое уж простое дело. Сколько мне еще осталось жить - неизвестно", - говорит скульптор.