Любой мирный проект начинается с вопроса: можно ли представить себе такую конструкцию, которая позволит сторонам конфликта выйти из ситуации, в которой каждая уступка воспринимается как поражение?
Одесско-Бессарабский мирный проект предлагает рассмотреть именно такую гипотезу.
Это не готовый план территориального передела, не призыв к изменению границ и не утверждение, что предлагаемая модель обязательно является осуществимой.
Это политико-экономическая модель, которую можно обсуждать, критиковать и проверять на соответствие международному праву, экономической жизнеспособности, интересам населения и политической реализуемости.
Её исходный вопрос прост: может ли Одесса, вместо того , чтобы оставаться одним из потенциальных объектов российско-украинского территориального конфликта, стать основой отдельной международно гарантированной конструкции мира?
Почему именно Одесса?
Исторически Одесса развивалась как портовый центр огромного южного сельскохозяйственного и торгового региона.
В XIX веке основой её экономики был экспорт зерна. Одесса стала одним из крупнейших зерновых портов Европы, а её торговые связи далеко выходили за пределы административной территории города. В экономическом отношении Одесса была связана с окружающей степью, Бессарабией и другими территориями, поставлявшими продукцию к Чёрному морю.
Но значение Одессы определяется не только экономической географией.
Город формировался как пространство интенсивной миграции. Здесь жили украинцы, русские, евреи, болгары, греки, молдаване, итальянцы, французы, немцы, поляки и представители других народов.
Поэтому Одессу трудно описать исключительно как национальный город. Её историческая особенность заключается в другом: она была городом-посредником между различными народами и территориями.
Из этого наблюдения и возникает первая гипотеза проекта: Если историческая специфика Одессы заключается не в этнической однородности, а в способности соединять различные пространства и культуры, возможно ли использовать эту особенность как основу современной политической конструкции?
Это уже не утверждение, а вопрос, который требует исследования.
В наиболее радикальном варианте проекта предполагается создание независимого государства, включающего Одесскую область, украинскую часть Бессарабии и Приднестровье.
Рабочее название: Одесско-Бессарабское государство или Черноморско-Днестровское государство.
Однако принципиально важно подчеркнуть: предлагаемая территория не должна рассматриваться как заранее определённая. Границы такого образования могли бы обсуждаться только в рамках международных переговоров, соответствующих юридических процедур и свободного волеизъявления населения.
Сам замысел состоит в другом. Небольшая независимая Одесса была бы экономически и географически уязвимой.
Одесса вместе с Бессарабией и Днестром представляет собой совершенно иную конструкцию, включающую крупный морской порт, сельскохозяйственный регион, выход к Дунаю и Днестру, городские центры, транспортные связи с Центральной и Юго-Восточной Европой, возможность формирования самостоятельной экономической системы.
Предлагаемая модель не является полностью беспрецедентной. В мировой истории существовали территории, экономическое и политическое значение которых определялось не столько их размером или военной мощью, сколько способностью выполнять функцию посредника между различными государствами, рынками и цивилизациями.
Наиболее очевидным современным примером является Гонконг. На протяжении десятилетий он выполнял функцию своеобразного экономического и финансового моста между Китаем и внешним миром. Его значение определялось именно особым положением: он одновременно был связан с Китаем и обладал собственной правовой, финансовой и торговой инфраструктурой, позволявшей ему взаимодействовать с международной экономикой. В результате небольшая территория приобрела значение, несопоставимое с её размерами.
Для Черноморско-Днестровской модели важен не сам факт существования Гонконга, а лежащий в его основе принцип: территория может приобретать особую ценность не как объект противостояния, а как механизм соединения различных пространств.
Другим важным примером является Сингапур. Его историческое развитие показывает, каким образом портовый город может превратиться в самостоятельный международный торговый и финансовый центр. Географическое положение само по себе не создало бы сингапурской модели. Оно стало экономическим преимуществом благодаря институтам свободной торговли, портовой инфраструктуре, международному праву, финансовой системе и способности государства поддерживать отношения с различными внешними партнёрами.
В этом отношении Одесса также может рассматриваться не только как город или порт, но как потенциальный узел более широкого экономического пространства. Одесский и дунайские порты, сельскохозяйственные районы Бессарабии, Днестр и транспортные маршруты к Центральной и Юго-Восточной Европе потенциально способны образовать систему, значение которой определяется не отдельным объектом, а связями между ними.
Существуют и исторические примеры иного рода. Вольный город Данциг в межвоенный период представлял собой особую международно-правовую конструкцию, возникшую в результате территориального конфликта и необходимости одновременно учитывать интересы различных сторон. Международная зона Танжера также демонстрировала возможность существования особого режима в пространстве, где пересекались интересы нескольких государств.
Эти примеры, однако, показывают не только возможности, но и риски подобных конструкций. Особый международный статус сам по себе не гарантирует политической устойчивости. Если территория превращается исключительно в объект борьбы внешних держав, её особый статус может, наоборот, усилить конфликт.
Поэтому Черноморско-Днестровская модель не должна механически копировать ни Гонконг, ни Сингапур, ни исторический Данциг или Танжер. Скорее, речь может идти о соединении отдельных элементов этих различных моделей.
От Гонконга может быть заимствована идея экономического шлюза между различными пространствами. От Сингапура — модель портового государства, превращающего географическое положение в систему торговли, логистики и международных услуг. Опыт Данцига показывает возможность создания особого международно-правового статуса в условиях территориального конфликта. Опыт Танжера позволяет рассматривать международные гарантии и специальный режим как возможный инструмент предотвращения конкуренции за контроль над стратегической территорией.
В результате возникает принципиально иной взгляд на предлагаемое государство.
Его смысл может заключаться не в том, чтобы стать ещё одним национальным государством на карте Европы, а в том, чтобы выполнять функцию государства-посредника и государства-шлюза между различными экономическими и политическими пространствами.
В таком случае его экономическая модель строилась бы не вокруг замкнутого внутреннего рынка, а вокруг транзита, портовой деятельности, международной торговли, логистики, финансовых услуг, сельскохозяйственного экспорта и свободного движения капитала и товаров.
Это позволяет изменить и сам вопрос о политическом статусе Одессы.
Вместо вопроса «кому должна принадлежать Одесса?» можно поставить другой вопрос:может ли Одесса и связанное с ней Черноморско-Днестровское пространство получить такой международный статус, при котором его существование будет выгодно не одной стороне конфликта, а различным экономическим и политическим центрам?
Если ответ на этот вопрос окажется положительным, особый статус территории может рассматриваться не как уступка одной стороны другой, а как механизм создания нового пространства взаимной заинтересованности.
При этом исторические аналоги не являются доказательством реализуемости предлагаемого проекта. Гонконг, Сингапур, Данциг и Танжер возникали в совершенно разных исторических обстоятельствах и обладали различными правовыми режимами. Их опыт должен использоваться не для доказательства готового решения, а для постановки исследовательского вопроса: при каких условиях территория, расположенная на пересечении конфликтующих интересов, способна превратиться из объекта борьбы в пространство сотрудничества?
Именно этот вопрос может стать одним из центральных для дальнейшего исследования Черноморско-Днестровской модели.
В любом случае, Одессу следует рассматривать не изолированно, а как центр более широкого Черноморско-Дунайского пространства, главный принцип которого не этническое, а гражданское государство.
Если такая модель вообще может иметь смысл, она должна отказаться от традиционного вопроса: «Чья Одесса?».
Вместо него предлагается поставить другой: «Какие права имеют люди, исторически и фактически связанные с Одессой и регионом?»
Государственная принадлежность в этой модели не должна определяться этническим происхождением. Украинец, русский, еврей, болгарин, молдаванин, гагауз, грек или человек смешанного происхождения должны обладать одинаковым гражданским статусом.
Тем самым Одесско-Бессарабский проект становится попыткой построить государственность не на принципе крови, а на принципе гражданского договора.
Наиболее дискуссионной частью проекта является вопрос языка.
Одесская городская культура исторически формировалась в многоязычной среде. Русский язык Одессы испытывал влияние украинского, идиша, молдавско-румынской языковой среды, болгарского, греческого и других языков. Поэтому можно поставить вопрос о существовании особой одесской языковой и культурной нормы.
Термин «одесский язык» в данном случае предлагается использовать не как окончательное утверждение лингвистического статуса, а как рабочую культурную концепцию.
Возможная модель могла бы выглядеть следующим образом: Русский - государственный, одесский — как элемент общей гражданской идентичности, украинский, румынский/молдавский, болгарский, гагаузский и другие — как языки исторических общин, получающие гарантированную защиту.
Это принципиально отличается от попытки объявить один язык победителем другого.
Но и эта идея требует отдельной проверки, а именно: насколько подобная языковая модель юридически возможна, какие языки действительно используются населением, каковы будут последствия в сфере образования?
И, наконец, существует ли общественный запрос на подобную конструкцию.
Особого внимания заслуживает вопрос гражданства. Возможная модель могла бы предусматривать право на гражданство для постоянных жителей территории на момент заключения соглашения, лиц, родившихся на территории будущего государства. Лиц, чей родитель родился в Одессе, Одесской области или Приднестровье. Лиц, у которых там родились дедушка или бабушка.
И, наконец, потомков бывших жителей региона, которым гражданство будет предоставляться по упрощённой процедуре.
Это создало бы необычную конструкцию, поскольку Одесса могла бы стать государством не только для тех, кто оказался внутри его границ в определённый исторический момент, но и для людей, имеющих с этим пространством подтверждаемую историческую связь. В перспективе это могло бы создать институт права возвращения для бывших жителей региона и их потомков.
Но и здесь необходима проверка, поскольку такой механизм может вызвать вопросы о массовом приобретении гражданства, имущественных правах, двойном гражданстве, политическом участии и соотношении прав нынешних жителей и диаспоры. Поэтому это не готовая статья будущей конституции, а предмет отдельного юридического исследования.
Бессарабия в этой модели имеет принципиальное значение. Она не является приложением к Одессе. Она обеспечивает связь с Дунаем, сельскохозяйственными территориями и европейскими транспортными маршрутами.
Именно поэтому проект предлагает смотреть на регион не как на совокупность отдельных конфликтующих территорий, а как на потенциальное экономическое пространство. Одесский порт, Дунайские порты, сельское хозяйство Бессарабии и транспортная инфраструктура могли бы образовать единую экономическую систему.
Но это утверждение также должно быть проверено. Необходимо исследовать существующие транспортные коридоры, портовые мощности, структуру экспорта и импорта, энергетическую систему, водные ресурсы, бюджетную устойчивость;потенциальные торговые соглашения с соседями.
Иными словами, экономическая жизнеспособность проекта должна быть доказана цифрами, а не предопределена одной только географией.
Самой сложной частью модели является Приднестровье. Более того, Приднестровский вопрос является, вероятно, наиболее серьёзным испытанием всей конструкции.
Действующая международная переговорная модель исходит из территориальной целостности Молдовы при особом статусе Приднестровья.
Одесско-Бессарабская модель предлагает рассмотреть альтернативу: возможность включения Приднестровья в новое Черноморско-Днестровское государство.
Поэтому вопрос должен формулироваться не: «Кому отдать Приднестровье?», а: «Какую политическую конструкцию могут принять жители Приднестровья, Молдовы, Украины и другие непосредственно затронутые стороны без применения силы?»
Возможный ответ — международно гарантированный референдум и последующий договор.
Однако даже такая модель потребует решения огромного количества вопросов: гражданства, собственности, безопасности, вооружённых сил, границ, торговли и отношений с Молдовой.
Именно поэтому Приднестровье является не готовым элементом проекта, а его главным тестом на реализуемость.
Отдельный вопрос — будущее Молдовы. Одесско-Бессарабский проект не должен заранее определять его.
Молдова может сохранить независимость или углублять интеграцию с Европейским союзом.
В будущем её граждане могут поставить вопрос об объединении с Румынией.
Но любое такое решение должно приниматься в соответствии с демократическими процедурами и международным правом.
Поэтому вопрос можно сформулировать следующим образом: Мирное соглашение вокруг Одессы не должно заранее определять будущее Молдовы. Будущее Молдовы должно определяться прежде всего самими гражданами Молдовы.
Независимое государство, возникшее непосредственно на линии сложнейшего геополитического конфликта, не сможет рассчитывать исключительно на собственные гарантии безопасности.
Поэтому следующая часть модели — международный договор с участием широкого круга государств и международных организаций.
Возможным элементом переходного периода могла бы стать международная миссия ООН.
Однако это требует точного юридического механизма. Миротворческие операции ООН обычно основываются на согласии основных сторон, беспристрастности и ограниченном применении силы. Более широкие полномочия требуют специального решения Совета Безопасности.
Поэтому правильнее говорить не о том, что «ООН будет защищать новое государство», а о создании международно согласованного механизма реагирования на нарушение договора.
В соглашении могли бы быть заранее определены дипломатические меры, экономические санкции, международное расследование нарушений, механизмы экстренного созыва Совета Безопасности, процедуры восстановления режима прекращения огня.
Таким образом, безопасность должна строиться не только на военной силе, но и на цене нарушения международного договора.
Проект интересен прежде всего тем, что пытается изменить саму структуру переговоров.
Одесса перестаёт быть вопросом: «Россия или Украина?» и становится отдельным вопросом: «Какой международный статус способен обеспечить безопасность и развитие региона?»
При такой модели вопрос Одессы отделяется от остальных территориальных споров.
Это означает, что российско-украинские разногласия относительно других территорий не обязательно должны автоматически определять будущее Одессы.
Но это именно гипотеза. Необходимо отдельно исследовать, готовы ли Россия и Украина вообще рассматривать подобное изменение переговорной рамки.
Преимущество такого подхода состоит в том, что его не обязательно принимать или отвергать целиком.
Его можно проверять по отдельным критериям. Например, в международно-правовом аспекте — соответствует ли подобная конструкция принципам территориальной целостности государств, самоопределения народов и заключения международных договоров?
На самом деле, таких аспектов много. Это и демографический аспект, в контексте которого предстоит проверить, каково реальное население предполагаемой территории, каковы его этнический состав, языки, возрастная структура и миграционные тенденции.
Не менее важным является экономический аспект, а именно, способность нового государства самостоятельно финансировать государственный аппарат, образование, здравоохранение, строительство и поддержание инфраструктур, социальную систему, оборону.
Наконец, очень важен геополитический аспект — как отнесутся к такому проекту заинтересованные государства? Можно ли действительно создать демилитаризированную или ограниченно милитаризованную территорию между сторонами конфликта? Способно ли такое государство создать устойчивую политическую систему, не превратившись в очередную арену борьбы внешних сил?
И, вероятно, главный вопрос: поддерживают ли такую модель сами жители предполагаемой территории?
Никакая историческая аргументация не может заменить современного волеизъявления населения.
Проект как эксперимент, а не догма
В этом и заключается принципиальное отличие предлагаемой идеи от традиционных территориальных проектов.
Проект не утверждает: «Одесса должна стать независимой».
Гораздо продуктивнее поставить вопрос следующим образом: «Может ли независимое Черноморско-Днестровское государство стать одной из возможных моделей мирного урегулирования, и если да, то при каких условиях?»
Тогда проект становится предметом исследования, в котором кономисты могут посчитать его бюджет, юристы — проверить международно-правовую конструкцию, демографы смогут исследовать население, а историки — проверить исторические аргументы.
То есть, данный проект уже сам по себе создаёт исследовательскую базу, подразумевающую работу не только вышеперечисленных категорий специалистов, но также изучение общественного мнения социологами, оценку возможностей для демилитаризации со стороны специалистов по безопасности и анализ позиций потенциальных участников политологами.
Разумеется, вся эта деятельность будет осуществляться после того, как жители самого региона смогут ответить на главный вопрос: нужна ли им вообще такая конструкция?
Заключение
Одесско-Бессарабский мирный проект не утверждает, что национальное государство исчерпало себя. Он предлагает проверить другую гипотезу: возможности существования территорий, историческая и экономическая структура которых позволяет создавать политические модели, не основанные исключительно на принципе национального государства.
Одесса исторически была одним из таких пространств. Она возникла на пересечении торговли, миграции, языков и культур. Поэтому сегодня можно поставить совершенно необычный вопрос. Может ли город, который исторически соединял разные миры, стать основой политической конструкции, которая будет не разделять их, а соединять?
Одесско-Бессарабский мирный проект — это пока не ответ. Это предложение поставить экспериментальную гипотезу на стол переговоров и проверить её историей, правом, экономикой, демографией и, прежде всего - волей людей, которые живут в этом регионе.
|
|
