Неравенство, концентрация власти и превращение человека в средство для интересов государства, капитала или идеологии создают почву для политического насилия. В определённых исторических условиях такая почва становится питательной средой для фашизма и нацизма.
Но жизнь на этом не заканчивается. Стремление к миру, равенству и социальной справедливости — всегда было и остаётся одним из главных человеческих стремлений.
Кому-то может показаться преждевременным говорить сегодня о новом, справедливом мироустройстве. Но, не сформулировав цели и задачи уже сейчас, невозможно двигаться в направлении гуманного мира в будущем.
Для начала — краткий экскурс в историю.
Триумф фашистских диктатур и победа нацизма в Германии очень скоро ввергли мир во Вторую мировую войну.
Нацистская Германия сознательно построила свою политику на расовой иерархии, экспансии и уничтожении целых групп населения. Именно эта идеология стала одной из центральных причин европейской катастрофы.
Более того, нацизм и фашизм разрушительны не только в своих практических проявлениях. Они разрушительны уже на уровне самой идеи.
Поэтому оба этих уродливых явления невозможно победить окончательно, уничтожив только одну их историческую форму.
Нацизм нельзя победить только в Германии. Расизм нельзя победить только в одной расовой системе. Фанатизм нельзя победить уничтожением одной фанатичной организации.
Проблема находится глубже — в самой мысли о том, что человеческая жизнь имеет разную цену в зависимости от того, к какой группе принадлежит человек.
Именно поэтому настоящая победа над нацизмом должна означать победу над его логикой во всех её проявлениях.
Над нацизмом, который объявляет одну религию высшей, а другую — недочеловеческой.
Над нацизмом, который превращает религиозную принадлежность в основание для коллективной вины.
Над нацизмом, который считает территорию более важной, чем человеческая жизнь.
Над нацизмом, который оправдывает убийство гражданских тем, что они принадлежат к «неправильному» народу: «они все террористы».
Над нацизмом, который превращает память о собственной трагедии в право причинять трагедию другому.
Под нацистской логикой здесь понимается не принадлежность к конкретному народу или религии, а политическая идея, согласно которой человек получает большую или меньшую ценность в зависимости от своей этнической или религиозной принадлежности.
Поэтому будущий Ближний Восток должен победить и исламо-нацистскую, и иудео-нацистскую логику — равно как и любую другую её форму, если она возникнет.
Это принципиально.
Потому что иначе победа одной стороны над другой будет лишь очередным витком той же истории.
Еврей не должен чувствовать себя более защищённым за счёт того, что араб становится бесправнее.
Араб не должен становиться свободнее за счёт того, что еврей снова оказывается объектом коллективной ненависти.
Христианин, мусульманин, иудей, атеист — никто не должен получать право на жизнь большей или меньшей степени в зависимости от своей принадлежности.
Именно здесь начинается новый Израиль.
Не с новой войны, не с нового завоевания, не с новой границы, а с отказа от самой идеи государства как машины постоянной мобилизации против другого.
Победить нацизм — значит изменить самих себя. Это самый трудный момент.
Легко сказать: «Нацисты — это они». Гораздо труднее спросить: а что происходит, когда логика врага постепенно проникает в нас самих?
История нацизма показывает, насколько быстро государственная идеология может превратить человека из соседа в представителя «вражеской категории». Холокост не был внезапным актом безумия. Ему предшествовали дискриминация, исключение, дегуманизация и постепенное превращение государственного насилия в норму.
Именно поэтому недостаточно уничтожить вооружённую организацию. Необходимо уничтожить социальную и политическую почву, на которой возникает идея коллективного врага.
Если человек считает, что араб плох потому, что он араб, — это одна из форм той же болезни.
Если человек считает, что еврей плох потому, что он еврей, — другая.
Если мусульманин должен ненавидеть еврея только потому, что тот еврей, — это она.
Если еврей должен ненавидеть араба только потому, что тот араб, — это она.
Если государство считает, что жизнь одного народа принципиально дороже жизни другого, — это уже государственная форма той же логики.
Поэтому будущий Ближний Восток должен сделать то, чего ему до сих пор не удалось сделать: перестать строить политическую идентичность вокруг ненависти.
И самым перспективным в этом направлении представляется именно Израиль.
Почему?
Во-первых, у Израиля есть исторический опыт, который можно использовать для переосмысления собственного будущего. Еврейская история — это история народа, которому на протяжении веков приходилось учиться, приспосабливаться, сохранять культуру и создавать институты в самых разных условиях.
Но эта же способность учиться может использоваться и в противоположном направлении — для индоктринации общества, если историческая память превращается исключительно в инструмент мобилизации и страха.
Во-вторых, это опыт самого Израиля.
Государство начиналось не со стартапов. Его раннее развитие было связано с кибуцами, государственным строительством, государственным же планированием. Государство создавало промышленность, контролировало банковскую систему строило жильё для граждан страны, создавало инфраструктуру и рабочие места.
Что бы сегодня ни рассказывали о стартапах как об основе израильского экономического чуда, технологический сектор возник не в пустоте. Его фундаментом стали образование, научные кадры, инфраструктура, государственные институты и созданная в предыдущие десятилетия социально-экономическая база.
И здесь возникает неожиданная историческая параллель.
После денацификации Ближнего Востока для нового Израиля можно было бы использовать не только собственный опыт кибуцного строительства, но и опыт Восточной Германии — ГДР.
Почему этот опыт может быть важен для Израиля?
Не потому, что Израилю следует копировать политическую систему ГДР.
И уж тем более не потому, что следует переносить на Ближний Восток её однопартийность, цензуру или политическую полицию.
ГДР интересна здесь как историческая лаборатория.
После Второй мировой войны Германия оказалась перед необходимостью создать новое общество.
Государство должно было не просто восстановиться. Оно должно было изменить направление своего развития: из государства войны стать государством строительства. Из общества мобилизации превратиться в общество образования, из экономики разрушения — в экономику развития.
Наконец, из страны, которая только что пережила катастрофу, — в страну, которая должна была думать о следующем поколении.
ГДР стала одним из наиболее индустриально развитых государств социалистического блока. Она создала сильную систему профессионального образования, научных институтов, промышленности и социальной инфраструктуры. При всех очевидных политических ограничениях этой системы её опыт государственного планирования, образования и промышленного развития заслуживает отдельного изучения.
Израиль не должен стать Восточной Германией.
Но после победы над всеми формами этнического и религиозного нацизма он мог бы использовать некоторые решения, характерные для социально ориентированного государства.
Например, стать государством общественного жилья, где человек не должен всю жизнь доказывать банку своё право на крышу над головой.
Стать государством бесплатного или доступного образования.
Государством сильной медицины. Государством науки. Государством кооперативов. Государством культуры.
Государством, которое вкладывает в человека не меньше, чем в вооружения.
Если государство действительно хочет победить логику войны, оно должно доказать эту победу не декларациями, а изменением повседневной жизни.
Вместо бесконечной мобилизации — университет.
Вместо нового витка военного строительства — общественное жильё.
Вместо эмиграции молодых учёных — лаборатории, в которых они могут работать.
Вместо постоянного расширения пространства конфликта — инфраструктура воды, энергетики и транспорта, связывающая регион.
Не менее важен здесь и другой опыт Израиля: страна обладает всеми предпосылками для того, чтобы стать государством энергетики и воды, государством высоких технологий, науки и культуры.
Этот опыт позволит Израилю стать сильным государством. Но не государством, которое сильнее человека.
Смысл имеет лишь то государство, которое делает сильнее человека.
И здесь историческая аналогия с ГДР приобретает ещё один смысл.
ГДР существовала в разделённой Германии, в условиях постоянного противостояния с другим германским государством. И всё же она создала собственную систему образования, науки, промышленности и культуры.
Израилю также не обязательно исчезать как национальному государству для того, чтобы отказаться от постоянной логики конфронтации. Но ему придётся научиться существовать в новом региональном порядке — не как осаждённой крепости, а как одному из центров развития нового Ближнего Востока.
Победить одного националиста другим — не выход.
Как не выход замена одной религиозной диктатуры другой.
Сила государства будет измеряться не только количеством ракет и беспилотников
Она будет измеряться тем, сколько детей оно может обеспечить образованием, сколько семей — жильём, а больных — лечением.
Его жизнеспособность будет определяться тем, сколько учёных смогут заниматься наукой, а творческих людей получат возможность заниматься культурой, образованием и искусством.
И сколько людей впервые за много поколений смогут просто жить.
Тогда победа над нацизмом перестанет быть только военной победой. Она станет цивилизационной.
А Израиль — если он решится на такой поворот — сможет стать не крепостью, окружённой врагами, а одной из мастерских нового Ближнего Востока.
И вот тогда возникнет настоящий парадокс. Израиль сохранит еврейскую культуру, язык, историю, память и надёжную оборону, но при этом перестанет строить будущее на страхе перед другими.
Он перестанет быть государством, которое только выживает, и станет государством, которое создаёт.
Возможно, величайшим историческим достижением Израиля станет не очередная военная победа. И даже не способность победить всех своих противников.
Речь о способности однажды построить такое общество, в котором само существование государства больше не требует постоянного производства врага.
И, возможно, именно это и будет окончательной победой над нацизмом.
Не смерть врага. Исчезновение самой необходимости иметь врага.
В этом отношении использование опыта ГДР представляется весьма перспективным.
Это небольшое государство с разделённой столицей сумело создать мощную промышленную и научную базу, развить систему образования, культуру и социальную инфраструктуру, сохранив при этом собственную национальную и культурную идентичность.
Но ещё раз повторю: речь не том, чтобы копировать ГДР или повторять её политическую систему.
Важно изучить то, из опыта этой страны что может быть полезно для будущего.
Стоит об этом задуматься.
|
|
