Главная иллюзия, в которую сегодня попадают многие семьи, состоит в том, что платное высшее образование рассматривается как обычная покупка услуги, дескать, заплатил вузу — получил товар, то есть диплом.
На самом деле всё сложнее, хотя с точки зрения семейного бюджета платное высшее образование действительно превращается в инвестиционный проект, но именно в этом и заключается главный парадокс: необходимость покупать образование как частный инвестиционный актив сама по себе является одним из признаков его коммодизации.
Знаменитый индийский экономист Прабхат Патнаик писал о распространении в современном мире товаризации, или коммодитизации общественной жизни, в невиданных прежде масштабах, причем особенно остро этот процесс проявляется в таких критически важных сферах, как образование и здравоохранение. Доступ к образованию — это не просто бюджетный расход, а одновременно инвестиция в человеческий капитал и элемент социальной стабильности; коммерциализация усиливает рыночные принципы, тогда как всеобщий доступ укрепляет роль государства.
Но семья, которая столкнулась с реальным счётом за обучение, не может жить одной политэкономической теорией. Ей приходится принимать вполне конкретное решение: платить или не платить, занимать или копить, выбирать один университет или другой.
И здесь возникает вполне прагматичный вопрос: какую отдачу принесут вложения в образование нашего ребёнка?
Если обучение стоит сотни тысяч, а иногда и почти миллион рублей в год, семья действительно должна оценивать его как долгосрочный проект, причём горизонт такого проекта составляет не четыре-пять лет обучения, а десять-пятнадцать лет последующей трудовой жизни.
Однако здесь очень важно не впасть в другую крайность — не начать рассчитывать образование как облигацию с заранее известным купоном. Еще в XIX веке профессия гораздо жёстче определяла жизненную траекторию человека, но сегодня эта линейная связь разорвана. Выпускник экономического факультета может через пять лет получать весьма скромную зарплату, а может руководить инвестиционным подразделением крупной корпорации, а юрист может годами заниматься рутинной работой по выявлению иноагентов и экстремистов, а может оказаться специалистом, без которого крупный бизнес просто не умеет решать свои задачи.
Определяет результат не столько название специальности, сколько сочетание качества образования, способностей человека, профессиональной среды и его способности осваивать новое. Именно поэтому мы не советовали бы выбирать университет только по принципу престижности названия специальности, поскольку гораздо важнее не настоящее, а будущее: важно понимать структуру будущего рынка труда.
В ближайшие годы выигрывать будут не столько узкие специалисты, сколько люди, умеющие сочетать несколько компетенций. Экономист, способный работать с большими массивами данных, понимающий финансовые процессы и владеющий хотя бы основами программирования, будет существенно дороже на рынке труда, чем экономист, ограниченный одной привычной специализацией. То же самое относится к инженерам, врачам, юристам или управленцам.
В этом смысле университет должен давать человеку не столько раз и навсегда готовую профессию, сколько способность осваивать следующие профессии.
Диплом постепенно превращается из конечного результата образования во входной билет в профессиональную траекторию.
И здесь появляется ещё один важный вопрос — уже не семейный, а государственный, так как сегодня государство сознательно ограничивает льготное образовательное кредитование специальностями, связанными с приоритетами технологического развития и технологического суверенитета, и льготная ставка сохраняется для направлений, включённых в соответствующий перечень Правительства.
С точки зрения государственного управления логика здесь понятна: государство направляет ограниченный объём бюджетной субсидии туда, где оно ожидает максимальный общественный эффект от подготовки специалистов. Но эта логика имеет и слабое место: государство гораздо лучше умеет прогнозировать свои задачи на ближайшие несколько лет, чем на человеческую жизнь.
Сегодня стране может быть остро нужен инженер определённого профиля, а через десять лет изменится технология, перестроится промышленная структура, возникнут новые отрасли — и окажется, что вчерашний дефицитный специалист уже не является дефицитным, и поэтому образовательная политика, которая механически пытается угадать «нужные профессии», рискует запаздывать за экономикой.
Нам представляется более разумным сочетать поддержку конкретных стратегических направлений с более широкой политикой доступности образования, потому что государству нужны не только инженеры, но и экономисты, юристы, преподаватели, врачи, менеджеры, исследователи — люди, способные создавать и поддерживать сложные общественные системы.
И здесь мы возвращаемся к проблеме коммодизации образовнаия. Выпускник — не только частный актив своей семьи, но и одновременно часть производительных сил общества. Когда семья оплачивает обучение экономиста, инженера или врача, она действительно инвестирует в будущий доход конкретного человека, но результат этой инвестиции получает не только он, так как его труд будет использовать предприятие, больница, университет, государство, а его квалификация станет частью народного хозяйства.
Поэтому идея о том, что образование можно без остатка передать рынку и предоставить каждой семье самостоятельно решать вопрос его финансирования, выглядит не слишком убедительно, потому что получается довольно странная конструкция: затраты приватизируются, а значительная часть общественной отдачи социализируется. Семья платит за подготовку специалиста, а экономика получает специалиста.
Именно здесь возникает главный политэкономический вопрос: насколько справедливо заставлять домохозяйство полностью финансировать то, что одновременно является общественной инвестицией? Это не означает, что платное образование следует просто отменить или что семья не должна рассчитывать свои возможности. Пока система существует, родителям приходится быть финансово грамотными — и здесь действуют совершенно обычные правила.
Начинать копить на образование лучше не в выпускном классе, когда стоимость будущего обучения внезапно превращается в проблему, а за несколько лет до поступления. А ещё лучше — заранее. Регулярные небольшие накопления дают гораздо больше возможностей, чем попытка в последний момент взять крупный кредит. При этом деньги на образование не стоит превращать в капитал для биржевых спекуляций. Это целевой семейный резерв, а не эксперимент по управлению риском. Поэтому здесь разумнее использовать консервативные инструменты — банковские вклады и облигации надёжных эмитентов, прежде всего государственные. Их задача не сделать семью богатой, а максимально снизить риск потери покупательной способности накоплений.
То же касается и налогового вычета. Это не источник финансирования обучения, а лишь частичная компенсация уже понесённых расходов. Поэтому заранее следует проверить, кто указан плательщиком в договоре, кто производит оплату и какие документы необходимо сохранить.
Бюрократическая машина не знает бытового аргумента «мы же семья». Она знает договор, платёжные документы и установленные законом условия.
Но всё это — только техническая сторона вопроса. Есть гораздо более важная вещь, которую родителям стоит учитывать при выборе университета. Диплом сам по себе перестаёт быть гарантией высокой заработной платы, а становится входным билетом в профессию, но не гарантией успешной карьеры.
Есть старое, очень точное наблюдение: хорошие и плохие университеты различаются не отличниками, а троечниками. Отличник почти везде способен взять своё — сильный студент умеет учиться сам. А вот троечник в хорошем университете всё равно что-то получает от образовательной среды, тогда как в плохом вузе ему могут совершенно спокойно выдать диплом, так и не научив ничему существенному. Поэтому при выборе университета гораздо важнее смотреть не на тех, кто достигает результата вопреки системе, а на то, что система делает с обычным студентом. Главным активом выпускника будут не количество прослушанных лекций и не красивая обложка диплома, а способность самостоятельно учиться, осваивать новые технологии, переучиваться и постоянно повышать квалификацию.
Именно поэтому хороший университет должен давать человеку не только набор знаний, а способность не становиться вчерашним специалистом завтра.
В этом смысле образование оказывается одновременно двумя совершенно разными вещами. Для семьи, вынужденной платить за него из собственного кармана, это действительно инвестиционный проект — иногда очень рискованный и очень долгий. Для общества это должно оставаться общественным благом и инвестицией в собственное будущее.
И чем сильнее образование превращается в товар, тем важнее не забывать, что человека невозможно произвести исключительно для того, чтобы он потом выгодно продался на рынке труда, и именно здесь проходит граница между хорошим университетом и очень дорогим сувениром.
Хороший университет не обещает человеку безбедную жизнь на сорок лет вперёд, но делает нечто гораздо более ценное: учит его учиться всю жизнь. А это, пожалуй, тот актив, который действительно стоит приобретать — даже если очень хочется, чтобы за это не приходилось платить цену, несоизмеримую с человеческой жизнью.
Саид Гафуров, доцент МГЛУ и РГСУ, член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд».
Дарья Митина, председатель Независимого профсоюза «Новый труд», секретарь Объединенной коммунистической партии, эксперт в сфере государственного управления образованием
|
|
