Как нас обманывают, и как мы обманываемся.
https://youtu.be/AzEE8lOAOSI
Мой текст:
«(видеофакт)
О том, о чём говорит Ленин, - в конце, а тема этой работы - свобода слова.
Я думаю, что 100% борцов за свободу во всём мире искренне считают, что свобода слова - это когда тебя не накажут за то, что ты что-то говоришь против начальства. Да, без этой безопасности свободы слова не бывает. Это как для появления ребёнка надо, чтобы у мужчины выделилась сперма. Однако мы же знаем, что само по себе этого мало, и даже если мужчина и получает от этого удовольствие, то для появления ребёнка нужна ещё и женщина, и ещё и определённая, а не какая попала.
Так и со свободой слова. Мало свободно говорить, надо ещё, и чтобы тебя слушали те, к кому ты обращаешься. Не бывает свободы слова без обязанности слушать! А разве сейчас у нас, да и во всём мире так?
СССР не был идеален, иначе его не уничтожили бы безответственные твари, но такой мерзости со свободой, как в России, в Советском Союзе не было. Покажу это на паре собственных примеров жизни в СССР.
Уже 40 лет человекообразные животные, называющие себя то либералами, то демократами, бывшие в 80-90-х тупой крикливой толпой при уродах, разрушавших СССР, а за ними уверовавшие в болтовню этих животных новые поколения таких же кретинов, убеждают население, что в СССР все были трусливые и безвольные рабы. Что касается самих этих человекообразных животных, живших в Москве и вообще - на западе СССР, то спору нет – они такими были, такими и остались - трусливыми безвольными рабами. Но остальные люди в СССР рабами не были, и в отличие от сегодняшнего дня, все члены государственной власти, всё начальство Советского Союза советский народ, если и не боялось, то уважало и опасалось.
Но сначала несколько слов в общем. Многие читатели, надо думать, считают, что раз сегодня Мухин может говорить, о чем угодно, скажем, о том, что Путин убит, и вместо него захватившая власть банда выставляет артистов, то это и есть свобода слова. Но кто сегодня слышит Мухина, кроме моих читателей и слушателей? Много ли толку для всего народа и для России от моих слов, чтобы радоваться? Те, кто сегодня так радуются, повторю, не понимают сути свободы слова - нет и не бывает свободы слова, без ОБЯЗАННОСТИ СЛУШАТЬ!
И именно нынешние власти во всех странах подменили эти понятия, именно при болтунах о демократии государственные органы взяли себе право не реагировать на то, что пишет пресса и говорят граждане. В СССР было не так, в СССР обязанность слушать граждан была!
И вот вам мой личный пример.
В середине 80-х наш завод становился на ноги, появилась возможность с нашего завода кое-что взять, и масса чиновников города и области стала показывать нам, насколько они значительные люди и что мы обязаны их очень сильно любить и не отказывать им в их личных просьбах. Вообще-то, мы и не отказывали, но этим людям хотелось чувствовать себя у нас, как в своей кладовке. Веселая это была компания - от нового прокурора города до директора банка. Последний учудил такое, что у меня, тогда, заместителя директора по коммерческой части и транспорту, кончилось терпение. Мы по инструкции ВЦСПС обязаны были бесплатно раздавать в горячих цехах чай и делали это, как и остальные заводы, десятки лет. Но в инструкции было написано «бесплатно доставлять в цеха чай». И директор банка прекратил оплату магазинам наших счетов за чай на том основании, что речь, дескать, идет только о бесплатной доставке чая в цеха, а рабочие на рабочих местах должны покупать его за наличные.
Главбух завода, помню, сетовал, что был бы старый секретарь горкома города Ермака, Григорьев, то за такие шутки директор банка мигом бы лишился партбилета и вместе с ним должности. Но секретаря горкома уже сменил болтливый перестройщик, будущий бизнесмен. А снабжение завода оставалось моей обязанностью и я, разозлившись, собрал все факты воедино (не забыв и прокурора, и милицию) и написал статью в «Правду» с делократическим предложением, как быть с этой бюрократической сволочью. Это предложение в «Правде» не поняли и из статьи убрали, но статью напечатали, приделав ей свое окончание.
Далее дело развивалось так. «Правда» у нас появлялась вечером, и номер с моей статьей «Чаепитие по-буквоедски» появился поздно вечером в четверг. В пятницу ее прочли, меня вызвал директор и приказал ко всем упоминаемым мною в статье фактам собрать документальное подтверждение (а вечером еще проверил, как я его указание исполнил). И приказал все документы забрать домой. В субботу утром он позвонил мне на квартиру и распорядился вместе с ним ехать в горком. Там нас ждали: второй секретарь обкома, прокурор области, комиссар областной милиции, директор областной конторы «Промстройбанка» и масса других областных чиновников. Там же у стенки сидели все, кого я критиковал в статье. Кстати, чай заводу банк оплатил еще в пятницу, тогда же начальник ГАИ лично сломал все шлагбаумы, которые он до этого поставил на территории нашего завода и т.д.
Нас с директором посадили напротив прокурора области, перед ним лежала моя статья, размеченная по эпизодам. Он читал эпизод и требовал: «Документы!». Я вынимал из своей папки необходимые документы и подавал. Он их смотрел профессионально: атрибуты бланков, входящие номера и даты, даты распорядительных подписей, сроки и т.д. Если не видел признаков недействительности, складывал эти бумаги в свою папку. На одном документе между входящей датой и распорядительной надписью срок был три дня. Прокурор проверил по вынутому из кармана календарику - два из них были выходными. (Спасибо опытному директору - у меня на все вопросы прокурора были готовы документы). Потом председатель комиссии - второй секретарь обкома - начал задавать вопросы, требующие устных пояснений. От стенки послышались жалобные повизгивания, что Мухин, дескать, все извратил, но председатель заткнул им рот и слушал только меня.
В понедельник меня вызвали в обком, и я целый день присутствовал при таинствах - обком писал ответ в «Правду», в ЦК Казахстана и в ЦК КПСС. Мне его не показали, но позвонил из «Правды» журналист и зачитал мне его по телефону с вопросом - согласен ли я с таким ответом? Я не согласился (хотелось заодно додавить и городского прокурора, замордовавшего моих железнодорожников дурацкими исками), но во второй, завершающей тему статье, которую «Правда» дала уже сама, вопрос о прокуроре не прозвучал. Жалко, конечно, но даже то, что было сделано «Правдой», уже было большой победой и подспорьем в работе, да и прокурор поутих.
И подобное отношение к прессе было общим государственным правилом. Директор завода, Семён Аронович Донской, к примеру, заставлял писать ответы во все газеты, включая собственную заводскую многотиражку, если в них был хотя бы только критический намек на наш завод или его работников. Мне как-то пришлось дать в морду офицеру- пожарному, прошел слух, что статья об этом инциденте появилась где-то в ведомственной газете МВД в Алма-Ате в 1100 километрах от нас. В области этой газеты найти не смогли, и тогда директор дал дополнительное задание ближайшему командированному в Алма-Ату. И только когда тот привез оттуда нужный номер, и когда директор убедился, что ни обо мне, ни о заводе в статье не было ничего плохого, успокоился.
Да, в советских газетах не могло быть напечатано ничего против советской власти как таковой - в уголовном кодексе была статья за антисоветскую пропаганду, подчеркну - за пропаганду, а не за критику работы членов этой власти. Но о советских людях, об их нуждах и интересах печаталось в сотни раз больше, чем сегодня. И - главное - эти газеты обязательно читались теми, кого это касалось. Попробовал бы в СССР какой-нибудь козел-депутат или чиновник вякнуть, что он, типа на мой сайт не заходит и про артистов в роли Путина ничего не слыхал. Не я бы был виноват, что меня не читают, а он, мерзавец, был бы виноват в этом. Потому что в СССР была обязанность слушать слово.
Начина от Сталина правоохранительные органы собирали и передавали в ЦК партии и в Правительство ходившие в народе слухи, У нас на заводе была референтная группа из двух человек, которая следила за своевременным исполнением приказов и распоряжений директора, так вот она имела и обязанность собирать и докладывать директору все появляющиеся слухи, поскольку директор руководствовался принципом, что дыма без огня не бывает, и если люди что-то обсуждают неприятное, то это надо проверить и если это неприятное действительно имеется, то быстро его устранить. Не дожидаться, когда возникнет открытое возмущение работников завода.
И теперь вот о таком возмущении.
Ещё раньше, но в те же 80-е, я работал начальником цеха, а лет 5 до этого Генеральный прокурор СССР дал указание всем прокурорам страны усилить борьбу с производственным травматизмом. Тут надо понять, что в этом вопросе всегда виновато не только предприятие, но и местные контрольные органы, отвечающие за отсутствие на предприятиях травм, тогда органы Госгортехнадзора, которые обязаны проверять заводы и, собственно, нужны для того, чтобы этого травматизма не было. И когда травма случается, то прокуратура обязана была в качестве эксперта по данной травме привлечь независимого специалиста, скажем, с другого аналогичного завода. А прокурор города Ермака облегчал себе работу, и чтобы не заморачиваться, привлекал экспертами этот самый Госгортехнадзор, который тоже был виновен в этой травме, а тот валил всю вину на работников завода, которые часто были совсем невиновны, а частью не заслуживали уголовного дела.
И в результате прокурор города, в раже отчитаться в своей борьбе в области техники безопасности, незаконно обвинил, а суд неправосудно осудил 23 инженерно-технических работника нашего завода. И вот я, какого-то черта, полез защищать своих товарищей, и сначала пошёл к прокурору города в попытке добиться справедливости. Замечу, что как только секретарь доложила, что в приёмной посетитель, прокурор принял меня немедленно.
Так вот, после бесполезного разговора с ним я очень разозлился и решил написать по этому вопросу коллективное письмо. Сел и написал объемный текст, в котором рассмотрел все случаи неправосудного осуждения, показал, как и с помощью незаконного эксперта прокуратура фабрикует уголовные дела против заведомо невиновных, и каково участие в этих делах Госгортехнадзора.
Подписал сам и пошел к своему другу, начальнику цеха № 4 Саше Скуратовичу. Тот прочел и, ни слова не говоря, подписал. Потом пошел к Юре Ястребову, начальнику цеха №2, тот тоже пописал. Потом пошел к остальным начальникам цехов, и чем больше становилось подписей, тем быстрее они подписывали, даже не читая, - люди не хотели оставаться вне коллектива. Затем обошел главных специалистов и в итоге получил документ, подписанный всем высшим звеном управленцев завода. К директору и главному инженеру не ходил, чтобы их не обвинили, что письмо подготовлено по их заказу. Тем не менее, уверен, что они о моей работе знали, но не препятствовали. Для начала послал это письмо в обком партии, и дней через пять нас собрали в актовом зале.
В президиуме был прокурор области, председатель областного Госгортехнадзора и второй секретарь обкома партии - по сути второй по значению начальник области, - который и начал с того, что партия взяла курс на снижение травматизма и т.д. и т.п. То же продублировал и Госгортехнадзор, прокурор молчал. Наступила пауза, и стало ясно, что кому-то нужно что-то сказать из зала, поэтому все стали бросать взгляды в мою сторону. Пришлось встать и с места сказать, что мы, заводские работники, и сами подвергаем себя опасности больше, чем сидящие в президиуме, и травмируемые работники нам ближе, чем им. Так что не нужно вопрос уводить в сторону – мы не против партии и не против снижения травматизма, мы против неправосудного осуждения наших товарищей, и в нашем письме внятно написано именно об этом. Я задал тон ответов, и после меня начальники цехов довольно дружно поддержали это требование. Было видно, что от этого напора президиуму стало не по себе – он действительно убедился, что коллектив в этом вопросе сплочен. Второй секретарь подвел итог совещанию ничего не значащим повторением слов о заботе партии, и совещание закончилось как бы ничем. Но!
Но прокурора города сняли с должности, а Госгортехнадзору «всунули по самое немогу». И ситуация изменилась коренным образом – прокурорский беспредел полностью прекратился, и я даже не помню ни одного случая осуждения наших работников после этого нашего письма.
Таким образом, во времена СССР коллектив простых людей без особых проблем добился снятия с должности прокурора города! Пусть сегодня коллектив в 40 человек оскорблённый несправедливостью попробует снять с должности прокурора города – я хочу посмотреть, как это у вас получится. Свободолюбцы херовы!
Но вернусь к обязанности властей слушать критику себя. Призывать власти к этому бесполезно, особенно призвать сегодняшние власти, они ведь не просто подлые, они ещё и тупые, они вас не поймут.
Единственный способ - сделать их отвечающими за итоги своего правления - ввести суд народа над избранными органами власти. Вот тогда человеческое дерьмо от власти отхлынет, а настоящих государственных деятелей выслушать критику и просить на надо будет, они и критики ждать не будут - они слухи начнут собирать.
|
|
