Когда сравнивают советскую и современную российскую литературную жизнь, чаще всего говорят о цензуре, свободе слова, государственной политике или книжном рынке. Однако при этом нередко упускают из виду вопрос, без ответа на который невозможно понять причины нынешнего состояния литературы. Речь идёт о существовании — или отсутствии — литературной среды, способной воспроизводить новые поколения писателей.
Писателей нельзя создать указом, постановлением или денежной премией. Они появляются там, где существует сложная культурная экосистема: широкий круг читателей, литературная критика, журналы, издательства, библиотеки, творческие объединения, университеты, наставники и постоянный интеллектуальный обмен. Когда такая среда разрушается, общество постепенно утрачивает способность воспроизводить не только писателей, но и саму литературную культуру.
Первые поколения советских руководителей, при всех различиях их политических взглядов и методов управления, придавали литературе и культуре исключительное значение. Для них литература была не просто одной из сфер искусства, а важнейшим инструментом формирования общества, воспитания человека и выработки мировоззрения. Поэтому книгами интересовались не только писатели, редакторы и критики, но и люди, определявшие государственную политику.
Создатель советского государства В. И. Ленин постоянно работал с книгами. И. В. Сталин, не получивший систематического университетского образования, уделял чтению огромное внимание, обладал обширной библиотекой и, по воспоминаниям современников, считал чтение трёхсот страниц в день своей «голодной нормой». Высокопоставленные партийные и государственные руководители также внимательно следили за литературным процессом. Так, Л. З. Мехлис, занимавший в разные годы посты заведующего отделом печати ЦК, главного редактора «Правды», начальника Главного политического управления Красной армии и заместителя наркома обороны СССР, считал необходимым вникать в содержание не только публицистических, но и художественных произведений.
Хочу сразу подчеркнуть: речь здесь не идёт ни об оправдании, ни об осуждении советских руководителей. Их политическая деятельность заслуживает самостоятельной оценки. В данном случае важно лишь отметить другое: государственная элита воспринимала литературу как стратегически значимую сферу общественной жизни, а не как второстепенную отрасль культуры.
Во второй половине XX века это отношение постепенно стало меняться. Литература всё реже воспринималась как фактор, определяющий интеллектуальное развитие общества, и всё чаще — как одна из многочисленных отраслей, управление которой можно передать профильным ведомствам и чиновникам.
Во многом эта логика сохраняется и сегодня. Решения в области культуры, образования и науки принимаются преимущественно в административной плоскости, тогда как содержательная сторона всё чаще оказывается на втором плане. В результате постепенно разрушается не только литературная, но и научная, образовательная и культурная среда. Именно та среда, которая обеспечивает преемственность поколений и появление новых талантов.
В этом, на мой взгляд, и заключается главный вопрос. Он не о том, какая эпоха была «лучше» или «хуже», и не о противопоставлении советского и современного периодов. Вопрос гораздо конкретнее: почему одна общественная система была способна воспроизводить новые поколения писателей, а другая, в значительной степени, утратила эту способность?
В советское время литература существовала не просто как совокупность отдельных произведений или писательских биографий. Она представляла собой сложную систему институтов, обеспечивавших преемственность поколений. Вокруг издательств, редакций «толстых» журналов, литературных объединений и творческих семинаров складывались профессиональные сообщества, где начинающий автор мог не только опубликовать свои первые произведения, но и пройти настоящую школу литературного мастерства.
Огромную роль в этой системе играли не только известные писатели, но и редакторы, критики, литературные консультанты. Их задача заключалась не просто в отборе рукописей, а в поиске и развитии таланта. Многие произведения, ставшие впоследствии классикой, появились благодаря тому, что опытный редактор сумел разглядеть в ещё несовершенном тексте будущего большого писателя.
Именно поэтому история советской литературы — это история не только выдающихся авторов, но и людей, посвятивших себя воспитанию литературной смены. Они воспринимали успех молодого писателя как общее достижение литературы, а работу с рукописью — как важнейшую часть собственной профессии.
Пожалуй, наиболее ярким примером такого отношения был Максим Горький. Он не только создавал собственные произведения, но и активно участвовал в организации литературной жизни, поддерживал молодых авторов, инициировал издательские проекты, помогал литературным объединениям и нередко определял судьбу начинающих писателей ещё до того, как они становились широко известны.
Максима Горького с полным основанием можно назвать главным «литературным садовником» XX века.
Но Горький, при всём огромном масштабе своей личности, был частью творческой среды, которая питала молодые таланты.
В советское время вокруг редакций толстых журналов, издательств, семинаров и литературных объединений формировались сообщества, которые возглавляли такие выдающиеся поэты и писатели как Михаил Шолохов, Александр Твардовский, Александр Фадеев, Эдуард Багрицкий. Огромную роль играли редакторы, критики, литературные консультанты, которые умели распознавать талант и были заинтересованы в том, чтобы этот талант рос и развивался
Многие известные писатели впервые появились именно благодаря тому, что кто-то из старших сказал: «Публикуйте».
Если говорить о людях, которые не просто писали сами, а открывали, поддерживали и выращивали другие таланты, то список получится довольно внушительным. Причем речь идёт не только о редакторах, но и о руководителях журналов, издательств, литературных семинаров.
Отметим здесь лищь самых известных из них.
Например, Александра Твардовского, который был не только великим поэтом, но и легендарным главным редактором журнала Новый мир. Именно при нем журнал стал площадкой, открывавшей сильнейшие литературные имена. Самый известный пример — публикация Александра Солженицына с повестью «Один день Ивана Денисовича». Твардовский не только опубликовал текст, но и придал ему литературный вид, а потом настойчиво добивался разрешения на его выход. Этот пример приводится не случайно. Вот вам диктатура, цензура и партийный контроль.
Известен своей поддержкой молодых прозаиков и фронтовых авторов Константин Симонов. Работая в журналах и издательствах, он активно поддерживал молодых авторов. Его рекомендации имели огромный вес.
Александр Фадеев, несмотря на крайне противоречивую роль, которую он играл как руководитель Союз писателей СССР, помогал многим молодым литераторам публиковаться, получать стипендии, жильё и возможность заниматься литературой. Его деятельность нельзя оценивать однозначно. Наряду с поддержкой одних авторов он участвовал и в системе идеологического контроля над другими. Но это проистекало от его убеждений, которые он доказывал не только пером, но и непосредственным участием, например, в Гражданской войне.
Настоящим наставником детской литературы был Самуил Маршак. Через его редакторскую школу прошли многие писатели и переводчики. Он был известен чрезвычайно внимательной работой с рукописями молодых авторов.
Однако было бы ошибкой сводить всё исключительно к деятельности отдельных выдающихся личностей. При всей значимости Горького, Твардовского, Маршака или Симонова они были лишь наиболее яркими представителями гораздо более сложной системы.
Советская литературная жизнь представляла собой своеобразную экосистему, в которой каждый элемент выполнял собственную функцию. Издательства искали новые рукописи, литературные журналы знакомили читателей с начинающими авторами, критики вели профессиональную дискуссию, литературные объединения становились школой мастерства, а редакторы сопровождали автора на протяжении всей работы над книгой. Именно взаимодействие этих институтов обеспечивало непрерывное воспроизводство литературной среды.
Особое место в этой системе занимали редакции «толстых» журналов — «Нового мира», «Юности», «Дружбы народов», «Знамени», «Молодой гвардии» и других. Они были не просто площадками для публикации произведений. Во многих случаях именно здесь происходило становление писателя.
Сегодня трудно представить, что редактор мог неделями, а иногда и месяцами работать над рукописью начинающего автора, обсуждая композицию, характеры героев, язык, стиль, добиваясь максимальной художественной выразительности текста.
Вобщем, сегодня есть, с чем сравнивать.
Да, но я бы отредактировал именно как редактор, а не переписывал заново. У тебя хороший текст, просто он перегружен повторами и местами стилистически шероховат. Вот как бы я его вычистил.
И ещё один очень важный нюанс. Всех писателей и поэтов, о которых шла речь выше, объединяло не только литературное величие, но и особое понимание своей миссии. Они были убеждены, что талант необходимо искать, молодому автору — помогать, а рукопись требует совместной работы.
Они верили, что успех ученика — это успех всей литературы. Поэтому все они были не только выдающимися писателями, но и своеобразными «литературными садовниками». Они не просто собирали урожай уже созревших произведений, а готовили почву, поливали, обрезали лишнее, терпеливо ждали, пока талант окрепнет.
Разумеется, подобная система существовала не в безвоздушном пространстве. Она была ограничена идеологическими рамками, цензурой и партийным контролем. Многие талантливые авторы не могли печататься вовсе или публиковались с большими трудностями. Об этом нельзя забывать. Однако столь же неверно было бы отрицать существование внутри официальной литературы развитой культуры профессионального наставничества.
Сегодня ситуация принципиально иная. Изменилась не только экономика книгоиздания, но и сама институциональная организация литературной жизни.
Редакции перестали быть центрами формирования литературной среды и стали полноценными участниками книжного рынка. Их задача сегодня заключается не столько в воспитании авторов, сколько в поиске уже готовых рукописей, способных заинтересовать читателя и оправдать издательские ожидания. В результате молодой писатель всё чаще оказывается не учеником, а поставщиком литературного продукта.
Но проблема не в современных редакторах. Она значительно глубже, потому что носит институциональный характер. Если раньше редактор в известной степени отвечал за будущее литературы, то сегодня он прежде всего отвечает за выполнение коммерческого плана, соблюдение сроков и жизнеспособность издательского проекта. Отсюда неизбежно меняется и отношение к автору.
Было бы, однако, несправедливо утверждать, что изменилось всё исключительно к худшему.
Никогда прежде у начинающего писателя не было столько возможностей заявить о себе. Электронные издательские платформы, самиздат, социальные сети и печать по требованию практически устранили прежние технические барьеры. Если ещё несколько десятилетий назад судьба рукописи во многом зависела от решения нескольких редакций, то сегодня автор способен самостоятельно найти своего читателя.
Но вместе с расширением возможностей изменилась и сама логика литературного процесса.
Когда литература перестаёт восприниматься как национальная культура и начинает рассматриваться прежде всего как рынок, исчезает потребность выращивать писателей. Гораздо проще приобрести уже готового автора, чем годами вкладываться в становление нового.
Это уже не вопрос личной вежливости редактора и не вопрос его профессиональных качеств. Это вопрос устройства современного литературного поля.
Если раньше редакция вкладывалась в автора, то сегодня автор всё чаще вынужден вкладываться в редакцию.
Ещё недавно молодой писатель приходил с рукописью, а опытный редактор мог месяцами работать над текстом. Сегодня всё чаще ожидается, что автор придёт уже с собственной аудиторией, раскрученными социальными сетями и навыками продвижения своих книг. Иными словами, редакции всё чаще нужен не начинающий писатель, а уже состоявшийся литературный продукт.
Возникает своеобразный парадокс.
Никогда ещё технически не было так просто опубликовать книгу. Но никогда ещё не было так трудно стать частью литературной традиции.
Потому что публикация книги и вхождение в культуру — далеко не одно и то же.
И происходит это не потому, что исчезли талантливые люди. Исчезает среда, которая десятилетиями воспроизводила писателей.
Талант может принадлежать отдельному человеку. Но большая литература возникает только там, где существует сообщество людей, считающих своим долгом этот талант поддержать. Когда такого сообщества нет, литература постепенно превращается в совокупность талантливых одиночек, конкурирующих друг с другом за внимание читателя.
Безусловно, и сегодня есть редакторы и издатели, которые продолжают работать с авторами, помогают им расти и сопровождают их творческое развитие. Однако описанная выше тенденция, к сожалению, становится всё более заметной.
В заключение стоит подчеркнуть главное.
Великие литературы возникают не только благодаря великим писателям. Они возникают благодаря людям, посвятившим себя выращиванию чужого таланта.
Современные редакторы зачастую оказываются заложниками обстоятельств, которые не они создали. Огромный поток рукописей, сокращение тиражей литературных журналов, дефицит времени и финансовых ресурсов заставляют их сосредоточиваться прежде всего на отборе наиболее подготовленных текстов. В этих условиях многомесячная работа над произведением начинающего автора становится скорее исключением, чем правилом.
Поэтому меняется и сама философия редакторской профессии. Если редактор прошлого видел одной из своих важнейших задач воспитание писателя, то современный редактор значительно чаще выступает квалифицированным экспертом, определяющим готовность рукописи к публикации.
На первый взгляд различие кажется незначительным. Однако именно здесь проходит граница между двумя принципиально разными моделями существования литературы. В первом случае литературное сообщество воспроизводит само себя, открывая новые имена и помогая им профессионально расти. Во втором — главным образом осуществляет отбор тех, кто уже сумел состояться самостоятельно.
Это различие имеет далеко идущие последствия. Когда исчезает институт профессионального наставничества, талантливый автор остаётся один на один с литературным рынком. Ему приходится одновременно быть писателем, литературным агентом, редактором, маркетологом, специалистом по социальным сетям и организатором собственного продвижения.
В конечном счёте меняется и само отношение к автору.
Для Горького, Маршака или Твардовского молодой писатель был будущим литературы. Они могли часами обсуждать рукопись, переписывать отдельные главы, убеждать автора изменить композицию или язык. В воспоминаниях современников постоянно встречаются рассказы о том, как редакторы буквально «вытаскивали» книги.
Сегодня любая редакция получает сотни, а порой и тысячи рукописей. Физически невозможно подробно работать с каждой из них. Поэтому автор чаще всего получает лаконичный отказ или вовсе не получает ответа. Это не обязательно свидетельствует о неуважении — скорее, это следствие огромного потока текстов и ограниченных возможностей редакции.
Именно поэтому дело не в цензуре и не в рынке как таковых. Главная проблема заключается в постепенном исчезновении института «литературного садовника» — людей, которые считали своим профессиональным призванием выращивать новых писателей. Издательства, журналы и издательские платформы сохранились, но в значительной степени утратили среду, в которой рождалась большая литература.
P.S. Мне могут возразить: Есть же Литературный институт имени А. М. Горького, который как раз и занимается выращиванием талантов.
Это не совсем так. Литературный институт не может подменить собой творческую среду полностью, но при определённых условиях может создать иллюзию, будто литература производится внутри институции.
И вот тут начинается серьёзная проблема.
Исторически Литинститут сыграл огромную роль. Он был создан в 1933 году и десятилетиями оставался уникальным местом, где люди из разных регионов СССР могли попасть в профессиональное литературное окружение. Там действительно формировались писатели, переводчики, редакторы. В советское время он выполнял ещё и функцию социального лифта: талантливый человек из провинции мог попасть в Москву и получить доступ к литературным кругам.
Но есть и обратная сторона. Литература как искусство возникает не из учебного процесса. Она рождается из личного опыта, из конфликта человека с эпохой, наблюдений за жизнью, столкновения мировоззрений, внутренней необходимости высказаться, в конце-концов.
Школа может дать инструменты для творчества, такие, как умение выстраивать композицию или дать понимание традиции. Но она не может создать голос.
Опасность любой литературной институции в появлении "школьного стандарта". Когда начинающие авторы начинают пишут не потому, что им есть что сказать, а потому что знают, как принято писать в литературной среде, возникает профессионально грамотная, но нередко — стерильная литература.
Здесь возникает и другая проблема — замкнутость среды. В любой институции со временем могут появитьс свои вкусы, свои авторитеты, свои правила "хорошего письма" и круг, в котором признают друг друга.
А большая литература часто приходит извне и нарушает привычные правила.
Достаточно вспомнить, что многие важнейшие авторы не были продуктом литературных школ. Преступление и наказание не появился потому, что Достоевский прошёл курс литературного мастерства. Антон Чехов начинал как автор юмористических рассказов в журналах, а не как представитель академической литературной системы. Иосиф Бродский вообще находился в конфликте с официальным литературным миром.
С другой стороны, нельзя впадать в противоположную крайность: "настоящему писателю школа не нужна". Многие великие литераторы учились у других авторов, в кружках, редакциях, университетах. Среда важна. Просто среда должна быть живой, а не институциональной по природе.
И если Литинститут — это мастерская, в которой происходит столкновение разных голосов, то это прекрасно.
Но если он становится фабрикой литературной нормы, то это уже опасно.
Возможно, главная проблема современной литературы вообще не в отсутствии литературных институтов, а в исчезновении широкой публичной среды разговора о книгах. Раньше эту роль играли толстые журналы, редакции, литературные салоны. Сегодня их заменяют разрозненные сообщества, соцсети, блоги, независимые издатели.
Поэтому, любой литинститут полезен как школа ремесла, но опасен, если становится главным арбитром того, что является литературой. Литература всегда больше любой институции.
Литературу невозможно создать указом, университетом или литературной премией. Она возникает там, где существует среда людей, для которых воспитание нового автора становится не побочной обязанностью, а естественной частью культурной жизни. Пока такая среда существует, литература обновляется. Когда она исчезает, исчезает и способность общества выращивать новых писателей.
|
|
