То, что происходит на Кубе, чаще всего называют «перестройкой». Это ошибка. Это — третья фаза кубинского НЭПа. Вслед за Венесуэлой, где борьба фракций внутри чавизма уже выплыла на поверхность, Куба оказалась в центре внимания тех, кто привык видеть в любых реформах предательство. Интервью внука Рауля Кастро — Раулито по прозвищу «Краб» — эмиратскому изданию The National вызвало в эмигрантских кругах оживлённый шепот: «сдают», «торгуются», «перестройка».
Но те, кто спешит хоронить кубинскую революцию, как обычно путают тактическое отступление с капитуляцией. Интервью действительно выглядит как сигнал, но вовсе не обязательно сигнал Вашингтону. Скорее, сигнал сразу трём аудиториям: американскому бизнесу, кубинской эмиграции, собственной партийно-государственной элите, не говоря уже о международном левом и просто общественно-политическом дискурсе.
Представляется, что самое интересное сейчас на Кубе — не спор «социализм или капитализм». Это слишком грубая и упрощенная схема. Спор идёт о том, какой именно социализм способен выжить после тридцати лет санкций, туристической экономики, пришедшей на смену сахарно-никелевой, долларизации и постепенного старения революционного поколения.
Что на самом деле сказал «Краб»?
Интервью, которое сейчас активно пересылают кубинские эмигрантские ресурсы, на поверку оказывается довольно сдержанным. Раулито — человек без официального поста, но с прямым доступом к руководству — не приехал просить пощады.
Основные тезисы, которые он озвучил (и которые разделяет сидевший рядом замминистра внешней торговли Карлос Мендес), таковы:
Переговоры с Вашингтоном не дали конкретных результатов. Диалог идёт, но в условиях враждебной среды договориться почти невозможно.
Санкции — серьёзное препятствие для реформ. Гавана признаёт, что без ослабления блокады рыночные преобразования будут пробуксовывать.
Куба призывает американский бизнес инвестировать вопреки разногласиям правительств.
Гавана готова обсуждать компенсации за национализированные активы — но с учётом ущерба от санкций.
В кубинском истеблишменте есть те, кто относится к реформам «чуть менее положительно».
Заметим: Раулито не сдаёт позиций. Он говорит о «цивилизованных отношениях на равных», о том, что «Куба не представляет угрозы», но при этом твёрдо заявляет: «никаких условий, никаких ультиматумов, наш народ не склонится перед требованиями».
Это не просьба. Это предложение. Разница принципиальная.
176 мер: не перестройка, а НЭП
Теперь о главном — о том, что происходит внутри Кубы. 18 июня 2026 года правящая Коммунистическая партия одобрила экстренный экономический пакет из 176 мер. Эти 176 мер можно свести к трём принципам.
Первый: рынку доверяют больше, чем государству в торговле. Отменяется ценовой контроль, разрешается прямой импорт и экспорт без посредничества государства. Это означает, что кубинский предприниматель теперь может сам решать, у кого покупать и кому продавать, без бесконечных согласований с чиновниками.
Второй: капиталу позволяют укрупняться. Предпринимателям разрешают создавать частные компании со штатом свыше 100 сотрудников и владеть несколькими компаниями одновременно. Это уже не «семейный бизнес», а полноценный частный сектор, способный конкурировать с государственными монополиями.
Третий: бюрократию сокращают. Число министерств и ведомств уменьшается с 27 до 20, а частным банкам разрешают работать наравне с государственными. Это не просто «оптимизация», а признание того, что старая административная модель исчерпала себя.
Сторонние наблюдатели уже поспешили окрестить это «перестройкой». Это глубокая ошибка.
Перестройка в СССР — это в первую очередь личное предательство властных элит и глубинная деформация самой системы управления. Она была вызвана не внешним давлением, а внутренним разложением. Гласность стала инструментом для подрыва партийной вертикали, а не для честного диалога.
На Кубе этого нет. И не будет. Политические традиции здесь не подвергались такому выхолащиванию, как в позднем СССР. Лидеры от Фиделя до Диас-Канеля всегда говорили с народом на языке правды, пусть и жёсткой. Фальшивой гласности — этого главного признака перестройки — на Острове Свободы не наблюдается. То, что происходит сейчас, это третий этап адаптации к агрессивной внешней среде.
Тут напрашивается аналогия не с Горбачёвым, а именно с НЭПом. Но не с тем НЭПом, который обычно представляют. Не «отступление к рынку», а спор внутри самой правящей партии. У Ленина, Бухарина, Преображенского, Троцкого, Дзержинского и Сталина ведь спор шёл не о том, нужен ли рынок вообще. После Кронштадтского мятежа 1921 года это стало очевидным для большинства партии.
Спор шёл о другом: сколько рынка можно допустить, чтобы он не начал менять саму власть? В интервью Раулито звучит голос условных «бухаринцев»: инвестиции, компромисс, диалог. Но в тот же день министр обороны Кубы заявляет о готовности к мобилизации. Это не противоречие, это диалог двух крыльев одной партии. Нам кажется, именно это сегодня происходит на Кубе. Если почитать между строк интервью «Краба», то там фактически звучит программа «правых» (условно правых, конечно): инвестиции, компромисс по национализированной собственности, работа с диаспорой, нормализация отношений с США, расширение частного сектора.
Это напоминает скорее не Горбачёва, а позднего Бухарина: обогащайтесь, инвестируйте, развивайте хозяйство, но политическая власть остаётся за революцией.
Проблема только в том, что история знает один неприятный вопрос: можно ли долго разделять экономическую и политическую власть? Китай отвечает: да. Вьетнам отвечает: да. СССР времён НЭПа отвечал: возможно. Но окончательного ответа история до сих пор не дала.
Три этапа отступления
Первый этап — Особый период 1990-х. После развала СССР Куба потеряла 80% внешних рынков и финансовой помощи. Страна выживала, открываясь для иностранных инвесторов и полагаясь на помощь Китая. Фидель Кастро тогда сказал: «Мы выживем». И они выжили.
Второй этап — реформы Рауля Кастро, начавшиеся в 2008 году. Расширение частного сектора, разрешение купли-продажи недвижимости, сокращение госаппарата. Тогда тоже кричали о «предательстве». Не дождались.
Третий этап — 2026 год. 176 мер. Ещё больше рынка. Ещё больше частной инициативы. Но — и это принципиально — без политической либерализации.
Китай, Вьетнам и советский НЭП: три модели для сравнения
Президент Мигель Диас-Канель прямо сказал: реформы опираются на опыт Китая и Вьетнама — рыночные преобразования при сохранении однопартийной системы. И это не случайно.
Китай (1978) и Вьетнам (1986) начали с экономических реформ, а политические оставили на потом. Китай строит «социалистическую рыночную экономику», Вьетнам — «социалистически ориентированную рыночную экономику». Обе страны сохранили власть партии, но допустили частную инициативу, иностранный капитал и рыночные механизмы.
Но есть и другое сравнение — с советским НЭПом. Ленин в 1921 году тоже отступал. Тоже разрешал частную торговлю, аренду, иностранные концессии. Тоже спасал страну от голода и разрухи. И это было осознанное, стратегическое отступление, а не предательство.
Нынешние реформы на Кубе — это не «поворот направо». Это третий НЭП — вынужденный, болезненный, но необходимый шаг для выживания в условиях, когда блокада США душит экономику, а отключения электроэнергии превышают 20 часов в сутки.
Кто против и почему?
В интервью Раулито признаёт: есть те, кто относится к реформам «чуть менее положительно». Это мягкая формулировка для того, что на самом деле является внутрипартийной борьбой.
Президент Диас-Канель признавал отсутствие единства в партии. Внутри Компартии Кубы идут дискуссии: ортодоксы против реформаторов, старые кадры против новых. И это нормально. Это живой процесс, а не застывший монолит.
Те, кто кричит о «перестройке», просто не хотят видеть разницу между реформами для выживания и реформами для разрушения.
Мы становимся свидетелями зарождающегося спора внутри самой кубинской революции.
Условные «бухаринцы» говорят: больше рынка, больше инвестиций, больше частной инициативы; условные «левые» говорят: рынок постепенно создаёт новые социальные группы, которые неизбежно захотят политического влияния, но обе стороны при этом остаются коммунистами и сторонниками революции.
Что в итоге?
Куба не становится капиталистической страной. Она остаётся социалистической, но вынуждена приспосабливаться к враждебному окружению. Как сказал Раулито: «Мы продолжаем предлагать цивилизованные отношения, отношения уважения и равноправия». Но «эти возможности никогда не будут основаны на условиях, на ультиматумах».
Отступление — не предательство. Особенно если оно умное, продуманное и оставляет резерв на десятилетия. Куба отступает уже третий раз. И каждый раз выживает. В отличие от тех, кто привык видеть в любом шаге в сторону рынка «конец социализма».
Нынешняя Куба выглядит не как страна, готовящая капитуляцию. Она выглядит как гарнизон крепости, который уже тридцать пять лет живёт в осаде и пытается понять, сколько ворот можно открыть для торговли, не открыв одновременно ворота для противника.
Это ведь вопрос не только Кубы. Это вопрос Ленина в 1921 году, Дэн Сяопина в 1978-м, вьетнамского «Доймой» в 1986-м и, возможно, вообще любой революционной власти, которая пережила собственную победу. А это уже тема гораздо интереснее очередного репортажа про кубинские реформы.
Старая ленинская проблема: где заканчивается тактическое отступление и начинается стратегическое перерождение? Именно вокруг этого вопроса сейчас спорят кубинские коммунисты. Вслух не формулируют, но на деле уже выбрали: реформы без перестройки. НЭП, а не Горбачёв. И точка.
Саид Гафуров, доцент МГЛУ и РГСУ, член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд»
Дарья Митина – секретарь Объединенной коммунистической партии, председатель Независимого профсоюза «Новый труд»
|
|
