В "Новостях Волгограда" вышел комментарий к.э.н. Саида Гафурова на эту тему в редакционном обзоре на тему занятости, но на самом деле была написана целая самостоятельная статья, которую мы публикуем сегодня.
Разного рода эксперты и новостные ленты пугают: «волна сокращений», «массовые увольнения», «рынок труда рушится». Если долго мониторить интернет, может сложиться впечатление, что страна стоит на пороге масштабного кризиса занятости. Но стоит выйти из социальных сетей и поговорить с реальными людьми — друзьями, коллегами, студентами, — как картина становится заметно сложнее.
Помню, как на одной из лекций мы обсуждали влияние санкций на личное благосостояние. Я спросил студентов напрямую:
— У кого из вас в семье материальное положение ухудшилось с 2022 года? Кто стал меньше потреблять?
Результат оказался неожиданным не только для меня, но и для них самих. Никто не признался, что стал жить хуже. Кто-то наконец съездил в путешествие, кто-то купил новую технику, кто-то начал откладывать деньги.
Я, разумеется, выступал в роли адвоката дьявола:
— А чёрной икры меньше стали есть? А хамона? А прошутто?
Один студент горестно заметил, что никогда не пробовал лобстеров.
— Я тоже, — признался я. — Но у меня уважительная причина: аллергия.
Разумеется, это не социологическое исследование. Но этот небольшой эпизод хорошо показывает разрыв между картиной мира, существующей в интернете, и тем, что многие люди наблюдают вокруг себя. Если ты заправляешься на той же колонке, на которой привык заправляться всегда, и без всякой очереди, нужно ли обязательно верить душещипательным историям про топливный кризис?
Между тем прогнозы действительно говорят о некотором росте безработицы — с нынешних 2,2% до примерно 2,4%. Однако такой рост выглядит скорее технической коррекцией, чем началом масштабного кризиса. Российская экономика по-прежнему испытывает серьёзный кадровый дефицит, который оценивается в несколько миллионов человек. В таких условиях работодатели не склонны расставаться с квалифицированными сотрудниками, которых потом будет крайне трудно заменить.
Парадокс состоит в том, что увольнения действительно происходят. Но они носят не массовый, а структурный характер.
Бизнес сокращает не столько производство, сколько накопившийся за годы быстрого роста управленческий и административный «жирок». Высокие процентные ставки заставляют компании внимательнее считать деньги, а развитие искусственного интеллекта и автоматизации делает многие рутинные операции менее востребованными.
Под ударом оказываются прежде всего различные вспомогательные и посреднические функции: часть административного персонала, маркетинговые подразделения, некоторые кадровые службы, консультанты, менеджеры промежуточного уровня. Особенно заметны эти процессы в ИТ-секторе, где заканчивается эпоха, когда рынок был готов нанимать практически любого специалиста с минимальным опытом.
Коррекция затрагивает и другие отрасли. В строительстве завершение льготных ипотечных программ приводит к более осторожному запуску новых проектов. В торговле и общепите продолжается постепенный переход части спроса в онлайн. Частная медицина ищет способы сокращения издержек через укрупнение и централизацию управления.
Но одновременно сохраняется устойчивый дефицит инженеров, специалистов по автоматизации, сварщиков, токарей, наладчиков оборудования, работников промышленности, логистики и ряда технических специальностей. Именно на этих направлениях зарплаты продолжают расти быстрее среднего уровня.
Если посмотреть на ситуацию без паники и громких заголовков, становится очевидно: речь идёт не о кризисе рынка труда как таковом, а о его перестройке.
Заканчивается эпоха, когда принадлежность к условному «офисному классу» сама по себе гарантировала высокий доход и устойчивое положение. Экономика всё чаще задаёт простой вопрос: какую конкретную ценность создаёт тот или иной сотрудник?
Человек, который работает руками или головой, но создаёт реальный продукт, в этой волне сокращений — не мишень, а актив. Его не уволят, потому что его нечем заменить. Именно поэтому нынешние изменения сильнее всего затрагивают не людей труда, а тех, чья функция состоит преимущественно в организации, сопровождении и обслуживании процессов, созданных другими
Именно поэтому нынешние изменения сильнее всего затрагивают не людей труда, а тех, чья функция состоит преимущественно в организации, сопровождении и обслуживании процессов, созданных другими.
Катастрофы не будет. Но изменения будут серьёзными. Интернет, как обычно, склонен драматизировать происходящее. Реальная жизнь выглядит значительно спокойнее.
Возможно, главная новость 2026 года состоит вовсе не в том, что кого-то увольняют. Главная новость состоит в том, что экономика начинает заново задавать старый вопрос: кто именно создаёт общественное богатство?
На протяжении последних десятилетий ответ казался очевидным: выигрывал тот, кто сидел ближе к финансовым потокам, презентациям, отчётам и согласованиям. Сегодня ситуация постепенно меняется. Всё чаще выясняется, что без токаря, инженера, сварщика, слесаря-наладчика, водителя или программиста производство остановится уже завтра. А без значительной части разнообразных посредников мир, возможно, станет чуть менее бюрократическим, но не перестанет существовать.
Это довольно неприятный вывод для части хорошо образованного городского среднего класса. Но именно вокруг этого вывода, похоже, и будет строиться рынок труда ближайших лет. И, возможно, это не кризис, а момент истины для тех, кто привык считать себя незаменимым только потому, что умеет красиво составлять отчёты.
Саид Гафуров, доцент МГЛУ и РГСУ, член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд»
|
|
