Выводить закономерности общественного развития эмпирически, жонглируя историческими примерами - пустое дело. На каждый исторический факт можно найти противоположный и «обосновать», соответственно, любую нужную точку зрения. Все империи распадаются – голосили перестроечные прохиндеи, дуря головы советским людям в расчете на возможность кражи «бесхозной» общенародной собственности. Со всей дозволенной смелостью утверждали, что лучше жить в маленьком богатом государстве, чем в огромной «империи», указывая на европейских карликов, как на примеры для подражания. Рисовали схемы расчленения Советского Союза на десятки «швейцарий», планировался выпуск каких-то «уральских франков», партийные секретари примеряли на себе облачения «президентов», «министров», «сенаторов», нанимали бойких популярных говорунов на телевидении.
Научный подход к истории был напрочь отвергнут и забыт. Достаточными аргументами являлись ссылки на империи, которые исторически, по разным причинам, некогда прекратили свое существование. Что, якобы, должно было предопределить и судьбу Советского Союза. Удивительно, но подобные суждения озвучивались с искренним весельем, без тени озабоченности, словно речь шла не об их великой и неповторимой Родине, а о старом сарае, который давно пора снести. В то время высмеивание всего и вся, интеллектуальное состязание в остроумии, эстрадные хохмочки и анекдоты заполняли все средства массовой информации являя собой не просто примеры потрясающей глупости, но и государственной измены, тягчайшего преступления перед советским народом.
Следуя «логике» перестроечных краснобаев, то Китайская Народная Республика тоже является «империей», и хотя официально в своем составе насчитывает 56 национальностей, на удельные княжества, совсем не собирается распадаться. Печальный опыт Советского Союза, оказавшегося неспособным противостоять нахрапистой агрессии внутреннего классового врага, в Китае тщательно изучается, дабы не повторить ошибки советского руководства.
Советский Союз ни одного дня не был империей. Это было государство диктатуры трудового народа, воплощением социальной справедливости, попыткой построения общественных отношений на научной, коммунистической основе. Предательство партийными дегенератами дела великой революции не имело никакого отношения к историческим закатам империй. Общим было лишь разложение «элит», вовремя не уничтоженных или не сосланных на лесоповал, для продолжения своей карьерной борьбы уже не за кабинет, а за статусное место на лежанке у окна в бараке.
Кстати, это возможная деградация руководства предусмотрена классиками марксизма-ленинизма. Ленин писал:
«Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились "бюрократами" и чтобы поэтому никто не мог стать "бюрократом"».
Если бы Владимир Ильич смог бы заглянуть на 70 лет вперед, наверняка, его требования к организации власти в условиях коммунистического строительства одновременно и упростились бы и ужесточились. Он потребовал бы не только соблюдения принципа равенства в партии и обществе, но и суровую ответственность за любые попытки использования своего положения в личных целях. Власть должна потерять свою статусную привлекательность для карьеристов, авантюристов и демагогов любого окраса. Ничего кроме обязанности бескорыстного служения народу без расчета на должностную привилегированность власть давать не должна. Это важнейшее условие устойчивости социальной системы, не терпящее никаких «исключений» для «заслуженных», «ответственных», «незаменимых», «достойных» и прочих «добродетельных» личностей, которым всегда и всего будет мало. Которым нужны не только материальные преимущества, но и создаваемая вокруг атмосфера почитания и обожания, подчеркивание своей исключительности, так свойственное простолюдину-обывателю вознесенного к вершинам власти.
Жизнь показала, что эти ленинские принципы либо не были воплощены в должной мере в советском обществе, либо были недостаточны для предотвращения идейного перерождения партии большевиков, отказавшейся от главного принципа социализма, от равенства. Именно это обстоятельство обусловило гибель советского государства, а не его мифическая «имперская» природа.
Почему образовывались древние империи? Потому что большому, объединенному государству легче противостоять внешним угрозам и проще осуществлять экспансию, присоединяя к себе новые территории, племена, народы. Это объективный исторический процесс, способствующий развитию человечества, расцвету наук, искусств, строительства грандиозных сооружений, чего в рамках отдельно взятого племени осуществить было бы нереально. В какой-то мере утрачивая своё этническое своеобразие, народы взамен получали более высокую ступень цивилизационного развития, письменность, военную защиту, что в целом отвечало интересам простых людей различных национальностей. Тем не менее, нации в империях не были равны. Происходил неэквивалентный обмен между, «центром» и «окраинами», вызывавший напряженность в отношениях, подпитывающий сепаратистские настроения и движения. Не всегда эти настроения обуславливались национальной принадлежностью.
Особенно наглядно противодействующие интеграционным процессам силы проявились в период Гражданской войны в США 1861 – 1865 гг. Будучи этнически относительно однородным государством, южные штаты провозгласили свою независимость. Южная Каролина, Миссисипи, Флорида и ряд других штатов Юга образовали Конфедеративные Штаты Америки. Не стану вдаваться в исторические предпосылки конфликта, обращу лишь внимание на субъективный, личностный фактор, способствующий отделению южных штатов, что до боли узнаваемо по нашей недавней истории. Кризис управления в СССР, «парад суверенитетов» - дело не новое. Нечто подобное наблюдалось и в США периода их государственного становления, когда обострился вопрос о разделении властных полномочий между центральной властью и штатами. Один из отцов-основателей США, Александр Гамильтон, задолго до начала вооруженного противостояния, еще в 1787 году предупреждал:
«Было время, когда говорилось, что не следует ожидать от штатов нарушения приказов, исходящих от федеральной власти, что сознание общности интересов будет руководить членами Конфедерации, которые вследствие этого будут неукоснительно следовать всем конституционным требованиям Союза. Сегодня эти речи звучат дико. Подобно этому большая часть речей, что доносятся до нас из тех же источников, будет дико звучать после того, как мы получим новые уроки от этого наимудрейшего оракула - опыта. Те, кому принадлежат эти речи, всегда выказывали свое непонимание истинных пружин, движущих людьми, и искажали первоначальные побуждения, приведшие к установлению гражданской власти. Зачем вообще было учреждать власть? Потому что без принуждения страсти людские не подчиняются разуму и справедливости. Разве доказано, что коллективы действуют с большей праведностью и с большей самоотверженностью, чем отдельные личности?
Все тщательные наблюдатели человеческого поведения пришли к диаметрально противоположным выводам, и выводы эти основаны на ясных рассуждениях.
Соображения репутации играют меньшую роль, когда дурная слава падает не на одного человека, а делится между многими. Групповая вражда, чей яд примешивается к рассуждениям во всех сообществах людей, часто толкает их участников на непристойные и несдержанные поступки, от которых, действуй они в одиночку, они бы густо покраснели.
Помимо этого, суверенная власть не терпит обуздания, и это склоняет людей, ею располагающих, относиться враждебно ко всем исходящим извне попыткам направить или ограничить эту власть. В результате получается так, что в любой политической ассоциации, объединяющей на основе общего интереса несколько небольших суверенных государств, меньшие или подчиненные планеты обязательно развивают центробежную силу, действие которой постоянно угрожает каждой из них срывом с орбиты и уходом от общего центра. Этой тенденции не трудно найти объяснение. Любовь к власти - вот пружина ее. Власть, ограниченная или контролируемая, всегда враждебна власти, ее контролирующей или ограничивающей.
Это простое положение должно помочь нам уяснить себе, как мало оснований ожидать, что человек, которому будет вверена власть над тем или иным членом конфедерации, всегда будет готов со всей доброжелательностью и с беспристрастной заботой об общем благе выполнять приказы и декреты верховной власти. А человек устроен так, что получится наоборот.
Поэтому, если приказы Конфедерации не могут быть исполнены без вмешательства того или иного правительства, то не следует и ждать, что они вообще будут выполняться. Независимо от того, имеют они на это конституционное право или нет, правители тех или иных членов Конфедерации возьмут на самих себя решение выполнять или не выполнять тот или иной приказ Союза. Они будут рассматривать предложенные меры в зависимости от своих собственных непосредственных интересов или целей, сиюминутных затруднений или выгод, которые эти меры им сулят. Все это будет делаться именно так, и решения будут приниматься в атмосфере пристрастной и подозрительной, без понимания общенациональных обстоятельств, соображений государственной необходимости, обязательных в политической оценке, и с сильной предвзятостью по отношению к местным интересам, которые не могут не противоречить здравому решению. Тот же самый процесс неминуемо повторится в органах власти каждого участника конфедерации, и решения, принятые в общенациональных органах, всегда будут исполняться по усмотрению невежественных, пристрастных умов во всех концах страны. Те, кто знаком с действиями народных собраний, кто знает, с каким трудом удается привести их к согласию по важным вопросам без давления внешних обстоятельств, тот легко поймет, насколько невозможно будет склонить несколько таких собраний к длительной совместной работе в рамках общих взглядов и целей при том, что обсуждать свои дела они будут вдали друг от друга, в различное время и под впечатлением различных событий и обстоятельств.
В нашем случае для того, чтобы обеспечить полное выполнение самых важных решений Союза, конституция Конфедерации обязывает к полному согласию тринадцать отличных друг от друга суверенных воль. Произошло то, что и следовало предвидеть. Меры, принятые Союзом, не были выполнены, и нарушения обязательств со стороны штатов шаг за шагом привели нас к той опасной крайности, при которой все механизмы общегосударственной машины остановились.
В настоящее время у Конгресса едва достанет средств на поддержание одной лишь видимости правления на тот период, пока штаты не найдут времени, чтобы достигнуть согласия относительно формы нового, более существенного правительства на смену нынешней тени федерального правления. Конечно, кризис этот назрел не сразу. Причины, о которых я говорил выше, поначалу сказывались лишь в неравномерном и непропорциональном выполнении требований Союза.
Нарушения со стороны одних штатов создали пример, который послужил поводом и соблазном для тех, кто либо большей частью, либо полностью подчинялся требованиям Союза. Почему мы должны нести бремя непропорционально более тяжкое, чем то, что выпало на долю штатов, с которыми мы пустились вместе в это политическое путешествие? Почему должны мы соглашаться наложить на себя бремя тяжелее того, что полагается нам по справедливости? Были и предложения, которые не могли не соблазнить человеческое тщеславие, и даже рассудительным, дальновидным людям, способным оценить лежащие за горизонтом последствия, трудно было перед ними устоять. Так каждый штат, прислушиваясь к убедительному голосу собственных непосредственных интересов или выгод, постепенно сокращал свою долю поддержки органов власти Союза до тех пор, пока, наконец, хрупкое пошатывающееся здание не стало грозить повалиться нам на головы и раздавить нас под своими обломками».
Не правда ли, очень похоже на бесславный финал горбачевской перестройки? Бывает, Ленина упрекают в том, что он заложил бомбу под фундамент России, предусмотрев конституционную возможность выхода республик из состава Союза ССР. Неужели кто-то может предположить, что если бы такого положения в Конституции не было, то это хоть как-то компенсировало слабоумие и беспомощность власти центра? Задолго до Ленина Гамильтон снял с него ответственность за декларацию о возможном выходе республик из Союза. Разве империи, которые распадались, руководствовались какими-то правовыми основаниями? Под Римскую империю или Византийскую, никто бомбы не закладывал?
А ничего, что действие/бездействие Горбачева прямо подпадает под положение Статьи 64. Измена Родине УК РСФСР, а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР?
Он что, не понимал, что «сепаратизм» в союзных республиках обусловлен не объективными интересами советского народа, а исключительно шкурническими вожделениями этнических «элит» с партбилетами в карманах, использующих любые предлоги для воцарения на местечковых тронах и престолах? Он не предвидел миллионы грядущих жертв в кровопролитных конфликтах на территориях незаконно расчлененного Советского Союза? Не знал, что солидарность, единство народа экономически выгоднее взаимной борьбы за существование? Он всерьез приписывал витринное благополучие западных стран наличию в них такой архаики, как частная собственность, рынок, конкуренция, которые следует перенести под видом «передовых методов хозяйствования» в социалистическую экономику, чтобы зажить как в люксембургах и швециях? Не удосужился прочитать не только классиков марксизма-ленинизма, но даже и статьи Гамильтона?
|
|
